Чтение онлайн

Лигирование кровоточащего сосуда – это метод остановки кровотечения путём перевязки сосуда лигатурой, обычно используемой при хирургических операциях или эндоскопических процедурах.

Профессор Тайга медленно окинул нас взглядом и остановился, конечно же, на мне. Вот уж везение – хоть бы раз за все это время он остановился на Танаке или, на худой конец, на аппарате с кофе, который явно нуждался в профилактическом осмотре.

— Херовато, Танака, — по слогам произнёс профессор, смотря на нас, как на двух мышей, устроивших вечеринку в сырной лавке. Так еще и на таких мышей, которые не только наелись вдоволь сыра, но и успели перегрызть все провода.

Танака, еще секунду назад возбужденный до предела, сейчас за секунды менял все возможные оттенки лица: от красного до серого. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег.

— Профессор… — начал было тот, и в его голосе слышалось такое отчаяние, что я почти почувствовал, как мир вокруг него, кажется, начинает рушиться, а под ногами проваливается пол. Так что решив не дать бедняге довести самого себя до инфаркта, я остановил того жестом руки. Все-таки, это я главный зачинщик этого «беспредела».

— Я провёл экстренную операцию, — спокойно, насколько это было возможно, сказал я. — Осмотрев пациента, я поставил диагноз: разрыв пищевода. Состояние было критическим, свободных хирургов не было, а пациент не мог ждать.

Отчитался я и замолчал, ожидая криков, воплей и увольнения. Где это видано, чтобы только закончивший интернатуру врач, еще совсем зеленый ординатор, собственноручно проводил операцию, так еще и без присутствия опытного хирурга? Я сам как профессор мог понять, к чему такое геройство может привезти. Насмотревшись сериалов легко думать, что хирургия – это скальпелем кожу порезать и что-то там иголочкой позашивать, а ведь на самом деле это невероятно кропотливый труд и опыт, накопленный годами, если не десятилетиями практики и выученной теории. А неопытный хирург, схватив скальпель, может просто-напросто убить человека. Так что я был готов к немедленному увольнению и выговору.

Однако профессор Тайга молчал, а глаза его внимательно изучали меня. А потом он прошёл мимо… Мимо меня, мимо Танаки и подошёл к окну, вглядываясь куда-то вдаль. Мы с Танакой проследили за ним взглядом, а профессор, не оборачиваясь, бросил:

— Каково состояние пациента?

В голове сразу всплыл ехидный ответ: «Профессор, пациент жив и здоров, передает вам привет и просит автограф!». Но я, конечно же, прикусил язык. Сарказм — оружие тонкое, и в руках ординатора-недоразумения перед лицом профессора, похожего на разгневанного сёгуна, оно мог легко превратиться в ритуальный нож для сеппуку. Причем моего. Так что место этого я выдавил из себя самое нейтральное, самое пресное, что только смог найти в закоулках своего нового японского лексикона:

— Пациент стабилен. Переведен в реанимацию. Все жизненные показатели в норме.

Профессор Тайга медленно кивнул. Его взгляд, холодный и проницательный, изучал меня, и казалось, он видит меня насквозь, до самых костей, до самых потаённых мыслей и переживаний.

— Я слышал, что на КТ времени не хватило, а эндоскопист толком-то ничего и не увидел, — все еще глядя в окно, проговорил профессор, а затем тихо добавил: — Ты настолько уверен в своем диагнозе?

— Да, — ответил я, даже не колеблясь. Возможно, это было бы безрассудно, если бы я был обычным ординатором, но я им не был. Однако профессор Тайга этого не знал.

— А если бы ты ошибся?

— Но я не ошибся.

Профессор хмыкнул. Он развернулся, впиваясь в меня взглядом, и подошёл ближе. Тайга был совсем невысокий, но в тот момент казалось, что он нависает надо мной, как грозовая туча перед ливнем, готовая разразиться бурей. Танака, кажется, даже дышать перестал. И в этой гробовой тишине можно было расслышать, как где-то в коридоре кашлянула медсестра да заскрипела тележка с лекарствами.

— Ты знаешь, Херовато, — начал профессор, и голос его звучал почти задумчиво. — Есть два типа врачей. Первые — осторожные, как черепахи. Они десять раз подумают, прежде чем что-то сделать, и в итоге пациент умирает, потому что они так и не решились. Вторые — самоуверенные идиоты, которые лезут, куда не следует, и убивают пациента своими же руками.

Я молчал. А что тут скажешь? Одно неверное движение — и ты уже не врач, а преступник.

— Но иногда, — тут он сделал паузу, — очень редко, встречается третий тип. Это те, кто знает, когда нужно действовать. И действуют.

Где-то вдалеке громко чихнул пациент, словно говоря: «Да профессор правду говорит».

— Ты, Херовато, — продолжил Тайга, — либо гений, либо полный кретин. Пока я склоняюсь ко второму. Но если окажется, что ты всё же… — он не договорил, но в его взгляде промелькнуло что-то такое, что я не смог разобрать. — Танака, — вдруг произнес профессор, не оборачиваясь.

Мой приятель подпрыгнул, словно его ударили дефибриллятором.

— Х-хай, профессор! — пискнул он.

— Ты ассистировал?

— Хай! — еще более жалобно пролепетал Танака.

— Мда, слишком много потрясений для одного дня… — пробормотал себе под нос Тайга. — Ну идем.

— Куда, профессор? — осмелился спросить я.

— Смотреть на твое «невероятное» творчество, Херовато-кун. И если там хоть что-то пойдет не так, я лично прослежу, чтобы твоя последующая ординатура проходила в ветеринарной клинике. Будешь кастрировать хомячков.

Мы поплелись за ним. Я молчал, как партизан на допросе, несмотря на заинтересованные взгляды и шепот медперсонала и других ординаторов. Танака же шел, шаркая ногами и издавая такие всхлипы, как будто его уже ведут на эшафот. Каждый встречный: медсестра, другой врач, даже пациент с капельницей — провожал нашу процессию взглядами, полными одновременно и сочувствия и любопытства. Казалось, что новости в этой больнице распространяются быстрее любой инфекции.

В отделении реанимации царила стерильная тишина, нарушаемая лишь мерным писком аппаратуры. У нужной койки нас встретил дежурный реаниматолог — пожилой японец с невероятно большими очками. Он кивнул профессору Тайге с огромным уважением.

— Профессор. Не ожидали вас так скоро.

— Докладывайте, — отрезал Тайга, его взгляд уже был прикован к мониторам над пациентом.

— Состояние стабильно тяжелое, но с положительной динамикой, — начал реаниматолог. — Давление 120 на 80, пульс 75, сатурация 98%. Дренажи работают. Анализы показывают снижение маркеров воспаления. Честно говоря, профессор, мы готовились к худшему. Когда ординатор Херовато, — в тот момент он бросил быстрый взгляд на меня, — взял его на стол, я думал, это жест крайнего идиотизма. Но…

Тайга жестом остановил его и взял в руки планшет с историей болезни. Он листал страницы с такой скоростью, что, казалось, он не читает их, а сканирует. Затем профессор осмотрел пациента, несколько раз задумчиво хмыкнул и снова уставился в медкарту.

— Значит так, — наконец произнес он, поворачиваясь к нам с Танакой. — Пациент выживет. И это, — Тайга сделал паузу, — единственная причина, по которой вы оба все еще работаете в этой больнице.

Танака облегченно выдохнул.

— Но, — продолжил профессор, — за самовольное проведение сложнейшей операции без старшего хирурга, за нарушение всех мыслимых и немыслимых протоколов вы будете наказаны.