Доктор, хочу от вас дочь!
Шрифт:
«В больнице ходят люди! Врачи и медсестры! Всё нормально, Сань!»
Это моя последняя мысль перед тем, как свет в туалете гаснет…
Твою мать. Ну просто класс! Я ещё и телефон в сестринской оставила!
И снова звучит грохот, только уже ближе.
Нажав на слив, я быстро натягиваю трусы со штанами, хватаюсь за ручку кабинки, собираясь выйти, и тут… раздаётся скрип двери туалета.
— Кто тут? — задаю тот самый вопрос, который всегда меня раздражает в триллерах.
Хотя я не смотрю триллеры, лишь парочку из любопытства глянула. Мне хватило.
— Эй? Здесь кто-то есть?
Какого чёрта вырубился свет?! И почему генераторы не сработали?
Днём такое пару раз бывало. Обычно если пробки выбивает, то отключается всё крыло, затем срабатывают резервные генераторы и свет снова включается.
И вот именно в мою смену пробки решило выбить ночью, ещё и после рассказа Милы!
Зажмурив глаза и досчитав до пяти, я медленно выдыхаю и толкаю дверь кабинки.
«Никого здесь нет, Саша, это твоё больное воображение разыгралось!»
Делаю шаг вперёд, пытаясь всматриваться в темноту. Ничего не видно. Окно тут заклеено свето-отражающей плёнкой, так что даже свет луны не проникает внутрь. Но я помню, что рядом с дверью есть ведро и швабра.
На всякий случай возьму швабру. Ну, просто, чтобы идти в темноте было удобнее! Исключительно ради этого!
На ощупь найдя швабру, открываю дверь. В коридоре тоже темно, но вдали из окон льётся свет. Надо быстрее дойти до своего крыла и всё будет хорошо.
Сжав швабру двумя руками, делаю шаг, и тут чувствую, как чьи-то пальцы сжимаются на моём плече.
Страх окончательно парализует разум. Пронзительно заорав, я замахиваюсь и бью куда-то, не знаю куда.
Свет резко загорается. Сначала ослепляет, но несколько раз сморгнув, я всё же вижу перед собой крупную фигуру Бурдаева, согнувшуюся пополам. И швабру, которую я держу, у него прямо… прямо между ног…
Глава 9
Не входит в обязанности
Сашка
— Это ты во всём виноват! — залетаю в ординаторскую вслед за вползающим туда Бурдаевым. — Не надо было меня пугать! Зачем ты подкрался ко мне в темноте?! Кто так делает?!
— Я не подкрался, — выдавливает из себя Игорь и садится на диван. — Вообще-то я видел, как ты зашла в туалет. Потом вырубился свет. Я же помню, как ты боишься темноты. Решил на всякий случай тебя подождать.
— Я уже давно не боюсь темноты! — возмущённо восклицаю, стукнув по полу шваброй как посохом.
Бурдаев косит на эту швабру многозначительный взгляд.
— Расскажи об этом некоторым частям моего тела, Саш, — выдыхает мужчина.
Господи, он такой бледный… Я, наверное, лишила его возможности стать отцом!
— Ну… это… это… будем считать, что мы квиты! Помнишь, как ты напугал меня в шестнадцать? Вот это ответочка через несколько лет прилетела! — выпаливаю исключительно в оправдательных целях и в качестве самозащиты. — Карма. Хотя у меня намерения отомстить не было.
— Ты не могла бы подать мне искусственный лёд из холодильника? А потом обсудим кармические последствия нашего общения в прошлом.
Видя, как Бурдаеву явно больно, я прикусываю нижнюю губу и шагаю к холодильнику.
Мне вообще не должно быть его жаль! Я должна радоваться, что он страдает!
Ох уж это моё доброе сердце!
Достав пакетик искусственного льда, передаю его Игорю.
Он кладёт его на стол, стоящий рядом с диваном, и ударяет кулаком, чтобы химический состав начал морозить.
— Поможешь мне? — спрашивает Бурдаев.
Мой взгляд бесстыдно скользит по его груди, опускается к животу и замирает на том самом месте, по которому я недавно проехала шваброй.
Он что же, имеет в виду, что я должна этот пакетик со льдом положить ему прям туда?!
Краска заливает мои щёки и шею. Горят даже уши. И мне не хотелось бы вплетать сюда сравнение с красным вареным раком, но я больше чем уверена, что именно на него сейчас похожа!
— Ты… не можешь меня о таком просить! — вспыхиваю как фитиль. — Это не входит в мои обязанности! Я… я не стану заниматься ничем подобным! Сам прикладывай лёд туда… туда… — я машинально указываю пальцами туда, — в общем, туда, где болит! Я могу только сказать что-нибудь вроде «у собачки заболи, у кошки заболи, у Игоря не боли», и только в качестве моральной компенсации, так как в этой боли, я признаю, есть часть моей вины!
Взгляд Бурдаева на миг застывает на мне, брови ползут вверх, а рот приоткрывается. Затем он тяжело вздыхает и откашливается.
— Я имел в виду по работе, Саш. Мне надо те анализы и назначения на столе, — он кивает на стопку бумаг, — отнести в отделение интенсивки. Там я уже указал дозировку по препаратам. Отдай дежурным медсестрам.
— А… — жар новой волной шарахает по лицу.
Теперь я ещё и чувствую себя идиоткой.
— Да… Конечно… Я всё передам!
— Отлично.
Шагаю к столу, беру нужные бумаги и снова поворачиваюсь к Бурдаеву, который уже опустил пакет со льдом на бедро. И почему-то я смотрю на это бедро.
Только на бедро. Исключительно нога меня интересует.
— Будешь смотреть?
Вопрос Игоря застает врасплох. Я в панике поднимаю взгляд к его лицу, которое сейчас выглядит насмешливо.
— Да я просто хотела… убедиться, что ты знаешь, что делать с этим пакетом!
«Господи, Саша, просто выйди уже отсюда и прекрати нести чушь!»
Под открытую ухмылку Бурдаева, я вылетаю из ординаторской и несусь сначала в сестринскую, чтобы взять свой телефон на всякий случай. А то вдруг свет опять вырубится, и я снова кому-нибудь двину.
Дана всё так же смотрит турецкий сериал, а Мила со Светой до сих пор не вернулись. Я быстро беру телефон и направляюсь к лифту.
Ну как я могла такое сказать?!
Мне явно пора учиться контролировать свои эмоции!
«Спокойно, Саша, ты сегодня просто перенервничала! Ничего страшного. Всё будет хорошо!»
Нет, не будет, пока Игорь здесь работает. А это значит, что, вероятно, никогда. Я слишком бурно и нервно на него реагирует.
Вызываю лифт, захожу в кабину и, когда двери закрываются, прижимаюсь к стене, прикрываю глаза и глубоко вдыхаю. Пора пить глицин и магний…