Чтение онлайн

Теперь будет совсем не лишним вспомнить, что же из себя представляла тогдашняя Русь православная. Это: три практически равноценных и независимых друг от друга великих княжества (Московское, Рязанское, Тверское), настолько независимых, что их отношения временами омрачались военными столкновениями; два удельных княжества (Ростовское и Ярославское), находившихся в полувассальной зависимости от Москвы: три города-республики (Псков, Новгород и незаслуженно забытая Вятка). Границы собственно Московского княжества упирались на севере в Клинский уезд Великого княжества Тверского. На северо-востоке они примыкали к новгородским, ярославским и ростовским владениям. На западе за Можайском уже располагалась Литва. На юго-западе граница с ней шла по реке Угре, что на территории нынешней Калужской области. По среднему течению Оки между Калугой и Коломной Москва граничила с Великим княжеством Рязанским, а по нижнему течению реки Нижегородский уезд Москвы соседствовал с подвластными казанским татарам мордвой и черемисами. Таким образом, самая дальняя точка Великого княжества Московского отстояла от стольного города не более чем на 200 километров.

По статусу великий князь московский мало чем отличался от таких же великих князей, державших свои столы в Твери и Рязани, а по сравнению с литовско-русским князем, чьи владения простирались от Балтийского моря до Черного и от Буга до Оки, он был, мягко говоря, пигмеем. Однако Иван III имел одно преимущество, заключавшееся в том, что он как представитель московской ветви русского княжеского дома унаследовал пассионарность великорусского народа, закалившуюся в героических деяниях его предшественников. Сопутствовала ему и достаточно благоприятная международная конъюнктура, в которой он смог счастливо разобраться и применить которую мог с пользой для себя.

Обстановка же непосредственно вокруг Москвы была весьма напряженной и практически со всех сторон таила в себе серьезную опасность. Где-то в середине 40-х годов ХV столетия завершается становление самостоятельных татарских государств, обосновавшихся в Крыму и в окрестностях Казани и в свою очередь получивших заряд пассионарности и агрессивности. Великое княжество Литовское не оставляет надежд на поглощение Новгорода и Твери, а Ливонский орден все еще надеется завладеть Псковом. В 1453 году турки захватывают Константинополь, а в 1475 году подчиняют своему влиянию Крымское ханство, готовя силы для дальнейшего наступления на христианский мир. В 1459 году к власти в Большой Орде приходит Ахмат (Ахмед-хан), мечтавший восстановить на Руси порядки и отношения, существовавшие во времена Батыя и Узбека.

Практически все историки отмечают, что трагическая судьба отца и испытания, выпавшие в детские годы на долю самого Ивана Васильевича, воспитали в нем стойкое неприятие удельно-вечевого государственного уклада и сделали его последовательным поборником единодержавия. Это вряд ли можно отнести к каким-то новшествам, так как аналогичную политику проводили и Андрей Боголюбский, и Всеволод Большое Гнездо, изгонявшие за пределы Северо-Восточной Руси даже ближайших родственников, стеснявших их самовластие. Вместе с тем исследователи констатируют, что молодой великий князь избегал скоропалительных решений в государственных делах, предпочитая двигаться, постепенно подготавливая условия для успеха, и необязательно с помощью военных действий, а преимущественно дипломатическим путем. Когда нежелательное для него противодействие было объективно возможным, он поступал с чрезвычайной осторожностью, которую его современники, не разобравшись, принимали за нерешительность, а иногда и за трусость. Но там, где князь был уверен в успехе, он действовал решительно и смело. Примером осмотрительности могут служить его действия сразу же после вступления на престол. Тогда он, не применяя силы, а лишь с помощью своего «переговорщика» — московского дьяка Алексея Полуектова, ликвидировал остатки былой самостоятельности мелкоудельных ярославских князей, ходивших в подручниках Москвы еще со времен Дмитрия Донского, и включил их земли в состав Великого княжества Московского.

На следующий год Иван делает очередной шажок к подчинению Великого княжества Рязанского. Он организует брак своей сестры Анны с местным князем Василием Ивановичем, с девяти лет воспитывавшимся при дворе московского князя, чем окончательно подчиняет его своей воле.

Несколько последующих лет княжения Ивана III не были отмечены какими-то значительными событиями, если не считать эпидемии чумы, разразившейся в 1467 году и унесшей тысячи человеческих жизней, и смерти в том же году великой княгини Марии, оставившей после себя единственного сына — Ивана Молодого. Эта смерть как бы инициировала поиск новой выгодной партии для еще очень молодого князя, что и было реализовано через пять лет: имеется в виду его брак с племянницей последнего византийского императора Софьей (Зоей) Палеолог. На самом деле за этой кажущейся бессобытийностью скрывалась напряженная работа великого князя и его приближенных бояр по сбору информации, оценке ситуации на внешнем и внутреннем театре действий, определению очередной жертвы московской экспансии, накапливанию собственных сил и поиску временных союзников. Было, правда, предпринято несколько военных кампаний против казанских татар, но о них чуть позже.

Основные мысли великого князя занимали проблемы, связанные с богатым и своенравным Господином Великим Новгородом, все еще пытавшимся на равных разговаривать с князьями Рюрикова и Гедиминова родов. По своему обыкновению, Иван не торопился, ждал благоприятного для себя расклада сил как в самой северной республике, так и на международной арене, чтобы никто не смог ему помешать насладиться долгожданной победой. И тридцатилетний московский князь дождался-таки своего звездного часа: обстоятельства сложились таким образом, что он без особого риска для своего личного престижа смог сломить сопротивление доселе непобедимой вольницы.

На этом, думаю, следует остановиться поподробнее.

НОВГОРОД — старейшее городское поселение на территории Древней Руси. Началось все с заселения этих мест ильменскими славянами в VI–VII веках по Р.Х. Город стал крупнейшей перевалочной базой на торговом пути «из варяг в греки» и «из варяг в хазары». Отсюда пошло семисотлетнее правление династии Рюриковичей, с которой у этой северной республики сложились особые договорные отношения. Еще Ярослав Мудрый закрепил за Новгородом право на вечевое правление и разрешил по своему усмотрению приглашать на службу князей для защиты от внешних врагов и отправления правосудия. Но не Ярослав Мудрый изобрел это: олигархический Новгород со времен Гостомысла отдавал предпочтение наемной армии — проще и дешевле нанять на время чужую, но профессиональную дружину, чем постоянно содержать свою необученную. Если вспомнить, то ведь и Александр Невский был всего лишь одним из многих князей, нанятых Господином Великим Новгородом для решения конкретных задач (Невская битва, Ледовое побоище). Что касается судопроизводства, то при наличии в городе нескольких богатейших семей нужен был посторонний, лично не заинтересованный в исходе постоянно возникающих тяжб судья, ограниченный на всякий случай посадником, без которого княжеский суд был не легитимен.

Но приглашение князей вовсе не говорило о бессилии или слабости города-республики. Временами Новгород обладал таким могуществом, что запросто менял на киевском престоле великих князей (Ярополка на Владимира в 980 г., Святополка на Ярослава в 1019 г.), успешно воевал с немцами, шведами, владимиро-суздальскими князьями (Липицкая битва 1216 г.), осваивал огромные территории от Белого моря до Урала. «Служебный» князь был нужен городу-республике не столько для внутреннего равновесия, сколько для защиты своих богатств от внешней угрозы. Со времен Ивана Калиты расчетливый город-купец принимал к себе не просто ищущих службы князей, а тех из них, кто на тот период был сильнейшим на Руси, а таковыми тогда все чаще становились князья московские, имевшие поддержку Золотой Орды. Лишь в период борьбы внуков Дмитрия Донского за великокняжеский стол Новгород занял откровенно антимосковскую позицию, укрыв у себя Дмитрия Шемяку с его свитой и оказав ему знаки внимания. Это обстоятельство Василий Темный посчитал для себя оскорбительным и воспользовался им, чтобы наказать мятежный город.

Зимой 1456 года московские полки расположились в 120 верстах от Новгорода — в Яжелбицах. Василий II, по обычаю того времени, разослал свои отряды для грабежа по земле Новгородской. Следует ли говорить, что поведение этих летучих отрядов мало чем отличалось от поведения литовских или татарских войск? Целью и тех и других была добыча, а здесь задача ставилась еще на устрашение и на провоцирование недовольства «меньших» людей действиями «лучших», навлекших на них такую напасть, как война с великим князем. Один из московских отрядов захватил город Русу и, взяв богатую добычу, как и положено разбойнику, поспешил унести ноги. Для прикрытия тылов осталось всего лишь двести воинов. Вот этому небольшому заслону и пришлось принять на себя основной удар высланного против них пятитысячного новгородского конного отряда, к несчастью не имевшего навыков ведения боевых действий в конном строю. И произошло неожиданное. Горстка московитов, обратив поражающую силу своих стрел не на закованных в латы и кольчуги всадников, а на их незащищенных коней, не только смешала наступающие порядки, но и обратила их в бегство. Победа была полной.

Договор, подписанный новгородцами в Яжелбицах после поражения, был не просто тяжелым, а кабальным. Согласно договору новгородцы обязались выплатить князю 10 тысяч рублей штрафа. Помимо этого, князь получил право собирать с некоторых новгородских пятин так называемый «черный бор», предназначенный для выплаты дани Орде, но фактически остающийся в распоряжении Москвы, а следовательно, и обогащающий ее. Кроме того, за поддержку «васильевых крамольников» Новгород впредь лишался древнего права давать убежище любому просящему его и самостоятельно вступать в какие-либо отношения с русскими князьями, не подвластными Москве. Не имея поддержки извне, новгородская вольница была вынуждена согласиться и на ограничение своего международного суверенитета. Отныне ни один договор не мог быть подписан, если его не одобрит великий князь и не скрепит своей печатью. Но самое страшное заключалось в норме договора, обеспечивающей его исполнение: великий князь оставлял за собой право все отступления от договора квалифицировать как «предательство» со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Это была «мина замедленного действия». Реально оценивая ситуацию, новгородцы стремились избавиться от постыдной московской зависимости. Выбор же нового покровителя оказался невелик, вернее, выбора не было вовсе — единственную альтернативу Москве составляла Литва. Однако сразу сдаваться Казимиру новгородцы не решались, боясь попасть в еще большую зависимость, в том числе и от католической церкви. Только через пятнадцать лет после Яжелбицкого договора Новгород осмелился пригласить к себе в качестве служебного князя двоюродного брата Ивана Московского — полулитовца-полурусского Михаила Олельковича (Александровича), родного брата киевского князя Симеона, высоко чтимого в Северо-Западной Руси за подвиги в борьбе против Золотой Орды и Крымского ханства.