Чтение онлайн

В 1816 году Фома Фомич Мессер будет произведён в контр-адмиралы; в 1820 году Стройников служит адъютантом при своём ближайшем родственнике в Севастополе. При всём уважении к памяти адмирала Мессера, налицо протекционизм.

И это вполне объяснимо. После русско-турецкой войны 1806–1812 гг. российский флот переполнен молодыми и талантливыми морскими офицерами, отличившимися в долгой военной кампании. Их не один-два, и даже не десятки – этих офицеров сотни! А боевых кораблей на том же Черноморском флоте – от силы 60–70, пусть 100 с учётом подсобных судёнышек. Попробуй выбиться в командиры одного из них, когда конкурс как минимум один к десяти-двадцати.

Но когда адъютантом при влиятельном тесте, тогда решение подобного вопроса упрощается в разы. Для начала – повышение в звании: в мае 1821 года Стройников становится капитан-лейтенантом. Затем его назначают командиром брандвахтенной канонерки № 13, а с 1823 года – корвета «Або». Но этого для будущего адмирала (вне всякого сомнения, у зятя с тестем адмиральское звание уже в планах!) явно маловато. А потому в 1825 году будущий адмирал, дабы соответствовать, назначается смотрителем Керченского адмиралтейства и транспортной флотилии, то есть фактически влиятельным начальником.

Смотрим дальше. В 1826 году Фома Мессер становится вице-адмиралом и с какого-то времени занимает должность командира Севастопольского порта; Семён Стройников – получает под командование бриг «Меркурий».

А впереди – новая война, очередная русско-турецкая. Война для Стройникова – трамплин к адмиральскому Олимпу. Уже в начале кампании бриг «Меркурий» зарекомендовал себя одним из лучших кораблей.

Из дневника вице-адмирала Василия Ивановича Мелихова [23] :

«9-е число (мая) 1828 г. В 9 часов прибыли бриги «Ганимед» и «Меркурий» с двумя, взятыми ими неприятельскими судами, на которых находилось: бимбашей 2, билимбашей 4, байрактаров 7, чаушей 3 и нижних чинов 623 человека [24] . Все эти пленные, следовавшие в подкрепление гарнизона Анапского, взяты с оружием и 6 знамёнами…»5

За свой подвиг командир «Меркурия» (Стройников) получает орден Святой Анны 2-й степени. Неплохо для начала. Осталось последнее – стать героем, проявив себя в настоящем сражении. Но в морском сражении можно выиграть, лишь командуя не канонеркой или бригом, а хотя бы фрегатом. И Стройников получает этот фрегат, да не абы какой, а «Рафаил»!

После утверждения Главным морским штабом решения относительно Варны вице-адмирал Мессер назначается командиром отдельной эскадры по осаде этой крепости. Фрегат «Рафаил» включается в состав эскадры. Правда, Стройников у руля нового корабля лишь с начала 1829 года. В середине февраля русские корабли у крепости Сизополь высаживают десант; все трофеи павшей крепости доверены Стройникову. В марте «Рафаил» обстреливал крепость Ахиолло, где «командуя фрегатом “Рафаил”, Стройников действовал мужественно, заняв позицию, в которой подвергался огню всех неприятельских батарей». Результат: один убитый и четверо раненых; 13 пробоин в корпусе. Корабль был вынужден уйти в Севастополь для ремонта. В мае – участие в обстреле крепости Агатополь…

11 февраля 1829 года умирает вице-адмирал Фома Фомич Мессер. Явно не по возрасту, в 64 года. Находясь при осаде Варны, адмирал отличился в присутствии Императора, и в октябре 1828 года был награждён орденом Св. Владимира 2-й степени. Во время войны позиции Мессера заметно окрепли. Что явилось причиной скоропостижной смерти – можно только догадываться. Ходили слухи, что незадолго до кончины Фомы Фомича в личной жизни его дочери, Елизаветы Фоминичны, произошли серьёзные перемены: в семье Стройникова дело шло к разводу. Удачная карьера зятя, по-видимому, окончательно вскружила тому голову. Хотя, как докладывали адмиралу, не обошлось без женщины – разбитной вдовы морского офицера Вознесенской, в дом которой, уже не стыдясь чужих глаз, зачастил офицер.

Впрочем, самому Семёну Михайловичу, казалось, было всё нипочём. Теперь он уже мог обойтись и без влиятельной протекции своего тестя. Дело оставалось за малым – совершить подвиг! А дальше… Дальше – адмиральский Олимп.

С подвигом не получилось. Потому как умирать, пусть даже и в славном бою, в долгосрочные планы капитана 2-го ранга Стройникова никак не входило. Умереть – значит, прервать свой долгий путь к намеченной цели, где витые золотом адмиральские эполеты, великосветские балы и поклонение врагов и завистников. Лишь выжив, можно было продолжить начатое. Если, конечно, удастся оправдаться. Именно это – оправдаться — и попытается после случившегося командир-трус.

Из рапорта на имя Главного командира Черноморского флота и портов адмирала Грейга командира фрегата «Рафаил» Стройникова:

«Фрегат «Рафаил» снялся с Сизопольского рейда утром 10 мая… В 11 часов пополуночи ветер установился и тогда были поставлены все паруса и взят курс на Амасеру; этим курсом шли до 5 часов вечера 11 числа… 12 числа, на рассвете, находясь, по счислению, в 45 милях от ближайшего Анатолийского берега усмотрели на N, в расстоянии около 5 миль, сначала одно, а потом несколько судов; вскоре открылось, что то был авангард турецкого флота, состоявший из 3 кораблей, 2 фрегатов и 1 корвета, которые шли полным ветром под зарифленными марселями… Спустя немного усмотрены… в расстоянии 6,5 миль, еще 3 корабля, 5 корветов и 2 брига. В 5 часов суда, составлявшие авангард турецкого флота, поставили все паруса и устремились за фрегатом; в 8 часов ветер сделался тише, но волнение не уменьшилось; в это время авангард неприятеля начал спускаться на пересечку фрегата, который, чтобы не быть окруженным и в намерении продлить время до ночи, переменял курсы, смотря по надобности; последний был SW. Неприятель, имея превосходный ход, при постепенно затихавшем ветре заметно приближался. В 11 часов был составлен совет из всех офицеров, которые положили обороняться до последней крайности и, в случае нужды, приблизиться к неприятелю и взорвать фрегат; но нижние чины, узнав о намерении офицеров, объявили, что сжечь фрегат не позволят. До 2 часов пополудни «Рафаил» имел ходу около 2,5 узлов; сделавшийся же в это время штиль и продолжающаяся зыбь, лишили… последних способов к защищению и нанесению вреда неприятелю. В исходе 4 часа авангард неприятеля пересек все направления и окружил «Рафаил»: два корабля шли прямо на него, правее их находился 110-пушечный корабль и фрегат, а с левой стороны – фрегат и корвет; остальная часть турецкого флота была назади в расстоянии около 5 кабельтовых; ходу было не более одной четверти узла. Вскоре один из кораблей, подняв флаг, начал палить, и след засим надобно было ожидать нападения и от прочих; ко всему этому большая часть команды от качки не могла быть при своих местах. Тогда, видя себя окруженным неприятельским флотом, и, будучи в столь гибельном положении, он, Стройников, не мог предпринять никаких мер, как только послать парламентеров на ближайший адмиральский корабль с предложением сдать фрегат с тем, чтобы команда в непродолжительном времени была возвращена в Россию. Вследствие такого намерения, приказав поднять переговорный флаг, отправил парламентерами капитан-лейтенанта Киселева и морской артиллерии унтер-офицера Панкевича; задержав их, турки прислали своих чиновников, которые, объявив согласие адмирала на предложение его, Стройникова, изъявили желание, чтобы он со всеми офицерами отправился на адмиральский корабль, что и было исполнено; на фрегате остался с командою только один мичман Измайлов»6.

Как видим, рапорт Стройникова – не что иное, как попытка оправдаться. И выгородить себя, любимого. Ведь во всём виноват… экипаж, с которым до этого денно и нощно ходил в дозоры и даже под турецкие ядра. Все эти матросы – «подлые мужики», которые, надо понимать, о долге перед Отечеством и перед царём-батюшкой ничегошеньки не ведают. А потому и заартачились. Ох уж эти «нижние чины»!

А что до офицеров и самого командира – всё сделали по Уставу: сигнальные книги, секретные документы, инструкции и прочие бумаги заблаговременно сбросили за борт. Так что, выходит, вины как таковой никакой нет: и людей спасли, и «секретку» уничтожили. Бывает, уж извините, так получилось. Ведь кровь людская – не водица…

Этот рапорт Семён Стройников напишет позже, когда он сам и его команда будут находиться в турецком плену. Но до этого капитану 2-го ранга Российского Императорского флота придётся пережить ещё одно – возможно, самое сильное потрясение в своей жизни: на его глазах будет отчаянно биться с превосходящим противником маленький бриг. Бриг «Меркурий» [25] . Да-да, ещё вчера – его! И выйдет из боя победителем!

Именно в тот день морской офицер Стройников понял, что навсегда потерял самое дорогое, что у него было: свою честь…

Из дневника адмирала Мелихова:

«15-е число (мая) 1829 г. В 5 часов показался бриг «Меркурий», соединившийся с флотом. Наружный вид брига свидетельствовал об ужасном бое, им выдержанном…

20-е число. В 9 1/2 часов пополудни командир брига «Ганимед», прибывшего от пролива, доставил главному командиру депешу датского министра при Порте Оттоманской барона Гибша, полученную с австрийского купеческого судна, следовавшего из Константинополя в Одессу с размененными нашими пленными. Барон Гибш уведомлял адмирала о взятии турецким флотом, у Пендараклии, фрегата «Рафаил». Это неприятное известие подтверждено и командиром брига, слышавшим о том от офицеров наших, возвращавшихся из плена…»7