Чтение онлайн

Перед инаугурацией Обамы Джо Байден, как я уже рассказывал, посетил Афганистан и Ирак. Беседуя в Кабуле с американскими дипломатами, командирами и солдатами, Байден обнаружил на всех уровнях серьезные разночтения в понимании нашей стратегии и тактических задач. Его предыдущая встреча с президентом Афганистана Карзаем, за обедом в феврале 2008 года, прошла не слишком удачно: он, тогда председатель сенатского комитета по международным делам, отбросил салфетку и чуть было не накинулся на афганского президента с кулаками. На ужине с Карзаем в январе 2009 года разговор опять шел на повышенных тонах, и Байден обвинил афганского президента в неумении управлять государством и коррупции. Если характеризовать содержательную часть беседы, то Карзаю (как и Малики) Байден, в частности, сообщил, что Обама не намерен контактировать с ним так часто, как это делал Буш. Команда Обамы была убеждена, что частые видеоконференции Буша с обоими восточными лидерами вызвали у тех «нездоровую зависимость» от прямых контактов с президентом США, и это мешает находящимся в Ираке и Афганистане американцам выполнять свою работу. Отчасти я был согласен с этим мнением, однако кое-что меня смущало: ведь Буш проявил себя умелым наставником для обоих лидеров, и когда он затрагивал те или иные вопросы, оба понимали, что более высокой инстанции нет и жаловаться больше некому. Байден также встретился с командующим Международными силами содействия безопасности (МССБ) генералом Дэвидом Маккирнаном, который просил подкрепления численностью до 30 000 человек, особо упирая на предстоявшие в августе общеафганские выборы. В целом Байдена сильно обеспокоило то, что он увидел в Афганистане. (В Ираке дела обстояли значительно лучше.)

В ходе предвыборной кампании Обама обещал направить в Афганистан дополнительные войска, чтобы восполнить «пренебрежение ресурсами» со стороны администрации Буша, якобы сосредоточившей свое внимание на Ираке всего через несколько месяцев после падения режима талибов. По-моему, все высокопоставленные чиновники новой администрации в сфере национальной безопасности разделяли мнение, что мы в Афганистане не выигрываем и не проигрываем и что нужно обратить самое пристальное внимание на ситуацию в этой стране. Я говорил президенту Бушу на собеседовании в ноябре 2006 года, что, на мой взгляд, наши цели в Афганистане чрезмерно амбициозны, и на протяжении двух последующих лет мои опасения только возрастали. Во время встречи 26 января с Обамой я сказал, что не надо лелеять никаких грандиозных устремлений в Афганистане: мы просто не хотим, чтобы эта страна вновь сделалась для нас и наших союзников источником угрозы, как было при талибах. На слушаниях сенатского комитета по делам вооруженных сил на следующий день я высказался еще конкретнее: «Если мы задались целью создать [в Афганистане] центральноазиатскую Валгаллу – мы проиграем. Наши цели должны быть реалистичными и ограниченными, иначе мы обречем себя на неудачу».

Первая встреча Совета национальной безопасности новой администрации, посвященная Афганистану, состоялось 23 января. Развернулась бурная дискуссия по поводу отсутствия внятной и последовательной стратегии. Петрэус и Маллен оба ратовали за скорейшее предоставление Маккирнану запрошенного подкрепления в 30 000 военнослужащих. Я поддержал саму необходимость выделения подкреплений, но усомнился в численности – отчасти из-за того, что налицо путаница в сроках. Дополнительные подразделения нужны, чтобы остановить летнее наступление талибов и обеспечить безопасность проведения августовских выборов, но большинство этих солдат мы попросту не успеем перебросить в Афганистан вовремя. Также я продолжал тревожиться из-за «размеров» нашего военного «следа». Байден вполне логично возражал против отправки дополнительных подразделений, пока не выработана согласованная стратегия.

Президент решил выйти за рамки правительства и обратился к Брюсу Риделу, эксперту по Ближнему Востоку и своему советнику в избирательной кампании, с просьбой провести за два месяца оценку ситуации в Афганистане и представить рекомендации по изменению стратегии. Холбрук и заместитель министра обороны Флурнуа стали сопредседателями исследовательской группы, а Дуг Лют и его персонал в СНБ обеспечивали техническую поддержку. Ридел давно работал аналитиком в ЦРУ, в том числе при мне. Это один из лучших, наиболее здравомыслящих экспертов по Ближнему Востоку.

Насущной проблемой президента были сроки: если мы собираемся перебросить в Афганистан тысячи военнослужащих (точное количество не имеет значения), надлежащим образом обученных и экипированных, чтобы они успели помочь в отражении летнего наступления талибов и в обеспечении безопасности афганских выборов, решение нужно принять до того, как Ридел представит свой отчет, – к огорчению вице-президента и его сторонников в Белом доме. В начале февраля, возвращаясь в США с Мюнхенской конференции по безопасности, Байден заявил прессе, что не допустит «самоуправства» военных по вопросу выделения дополнительных сил для Афганистана «под прикрытием искусственно сжатых сроков». Президент хотел объявить о своих планах по сокращению контингента в Ираке, прежде чем сообщить об отправке подкреплений в Афганистан, но сделать этого не удалось. Когда совет заместителей во главе с Томом Донилоном предварительно поддержал запрос на 30 000 военнослужащих, но сфокусировался на том, когда они прибудут в Афганистан и чего смогут добиться, стало ясно, что Объединенный комитет начальников штабов не проанализировал, сколько солдат дополнительного контингента смогут оказаться в Афганистане к лету. В итоге запрос Маккирнана сократили примерно вполовину – приблизительно до 17 000 человек.

Нервозность обстановки, возникшая вследствие необходимости принимать решение о подкреплениях для Афганистана, можно сказать, второпях, породила в Белом доме подозрения: а вдруг старшие военные руководители, в первую очередь Маллен и Петрэус, «подставляют» Обаму, вынуждая президента преждевременно предпринимать серьезные шаги с далекоидущими последствиями? Полагаю, в число тех, кто придерживался такой точки зрения, входили Байден, Донилон, Эмануэль и некоторые другие советники Обамы, а еще по иронии судьбы Джим Джонс и Дуг Лют. Вполне возможно, что недоверие к Пентагону диктовалось и отсутствием у высокопоставленных гражданских чиновников Белого дома, начиная с вице-президента, опыта в военных вопросах (в данном случае речь о сроках подготовки и материально-технического обеспечения боевых подразделений). Я убежден, что военные не имели никаких скрытых мотивов: неспособность утвердить оперативные передислокации войск сама по себе ограничивала возможности президента, не позволяя воспрепятствовать летнему наступлению талибов и усилить меры безопасности в преддверии афганских выборов. Тем не менее подозрения нарастали и усугублялись.

Кроме того, сказывались – не могли не сказываться – инциденты, напрямую с войной в Афганистане не связанные. В конце февраля, например, адмирал Тим Китинг, командующий войсками США в зоне Тихого океана, сообщил на пресс-конференции, что Соединенные Штаты вполне способны сбивать северокорейские ракеты «Тэпходон-2» и что их предполагаемый запуск будет «суровым испытанием» уверенности новой администрации в собственных силах. Президент пришел в ярость из-за этого, как он выразился, «свободомыслия», а также из-за рассуждений адмирала о полномочиях президента. По мнению Обамы, рассуждения Китинга серьезно подпортили репутацию администрации: если президент прикажет сбить корейские ракеты, слова Китинга, растиражированные по всему миру, не позволят сделать вид, что мы тут ни при чем; если же президент решит бездействовать, все начнут спрашивать – почему? Мы с Малленом уточнили у президента, настаивает ли он на увольнении Китинга. Обама ответил, что нет, что каждый человек заслуживает второго шанса, но распорядился вызвать Китинга в Вашингтон и «примерно наказать». Китинг прилетел с Гавайских островов в Вашингтон – и удостоился встречи длительностью в десять минут. Я рассказал ему о недовольстве президента, подчеркнул, что мы все хотим, чтобы он остался на своем посту и извлек урок из случившегося. Тим попросил меня передать президенту извинения и сказать, что такого больше не повторится. Увы, он ошибался (хоть и не на свой счет). Этот эпизод наряду с чрезмерной публичной откровенностью директора Национальной разведки Денни Блэра и по-прежнему неугомонного Майка Маллена показал очередную преемственность между администрациями Буша и Обамы, на сей раз выражавшуюся в недовольстве президента говорливостью генералов и адмиралов. Если коротко, уже в первые месяцы работы администрации возникли подозрительность и недоверие между старшими офицерами и Белым домом, включая президента и вице-президента, и это стало большой проблемой для меня: пришлось как-то подстраиваться под непростые отношения между главнокомандующим и его военачальниками.

Тринадцатого февраля президент провел заседание СНБ, посвященное Афганистану: решали, стоит ли дожидаться отчета Ридела, чтобы передислоцировать подкрепления в Афганистан, перебросить доступные 17 000 человек как можно скорее, отправить часть подкреплений сейчас, а остальные позже, или все-таки предоставить Маккирнану запрошенные 30 000 солдат. Ридел и все принципалы, кроме двух – Байдена и Стейнберга, – высказались за немедленную единовременную переброску 17 000 человек.

Шестнадцатого февраля, на регулярном еженедельном совещании, президент сказал мне и Маллену, что сам предпочел бы объявить сначала о сокращении численности иракского контингента, однако решил сообщить об отправке 17 000 военнослужащих для поддержки усилий по стабилизации в Афганистане и предотвращения дальнейшего ухудшения ситуации. Обама прибавил, обращаясь ко мне: «Полагаюсь на вас и на ваше мнение». На следующий день Белый дом распространил пресс-релиз, где говорилось именно об этом. Обама позже характеризовал это решение как самое непростое из тех, какие ему выпали в начале срока, но, что показательно, он обошелся именно пресс-релизом, а не выступил публично.

Позднее задавали вопрос, почему так много дополнительных сил – морских пехотинцев – было переброшено в провинцию Гильменд с ее малой плотностью населения. Это развертывание было призвано прежде всего предотвратить дальнейшее ухудшение обстановки за счет укрепления безопасности в провинции перед выборами. Но имелась и другая важная причина для переброски морских пехотинцев именно в Гильменд: их командующий Джим Конвей стремился освободить морпехов от «повседневных забот» в западном Ираке ради боевого обучения в Афганистане, а также настаивал на том, что все морские пехотинцы должны действовать в одной «зоне ответственности», на одном театре военных действий, при собственном прикрытии с воздуха и с опорой на собственную службу тылового обеспечения. Только Гильменд отвечал этим условиям Конвея. Морские пехотинцы были полны решимости сохранить за собой оперативный контроль, чтобы получать приказы не от старшего американского офицера в Кабуле, а от своего командира – генерал-лейтенанта морской пехоты в Центральном командовании в Тампе. Что ж, в боях морпехи выказывали мужество и профессионализм и добились немалых успехов, но вот высшее их руководство ставило интересы своего рода войск выше общих интересов афганской миссии. Несмотря на попытки повлиять на командование корпуса морской пехоты через Пэйса и Маллена (неудачные), я так и не сумел полностью разобраться с этой и другие проблемами служебной иерархии в Афганистане до 2010 года. Конечно, мне следовало уладить возникшие противоречия в цепочке командования намного раньше. Это самая крупная из моих ошибок применительно к войнам в Ираке и Афганистане.

Помимо численности подкреплений на совещании СНБ 13 февраля обсуждались афганские выборы. Согласно Конституции Афганистана, президентские выборы следовало провести 22 мая 2009 года, когда юридически закончится срок полномочий Карзая, но Соединенным Штатам при поддержке наших партнеров по коалиции удалось вынудить афганцев отложить выборы до 20 августа. Холбрук заявил, что выборы в мае – это слишком рано: оппозиционные действующему президенту кандидаты не успеют подготовиться, а МССБ не хватит времени принять необходимые меры по обеспечению безопасности. Президент Обама поручил Холбруку передать Карзаю, что он, Обама, в курсе конституционного требования относительно сроков и что мы окажем помощь в «наведении мостов» к выборам в августе. Никто, включая меня, не счел подобающим хотя бы намекнуть, что новая администрация, декларируя движение к «главенству закона» в Афганистане, только что нарушила афганскую Конституцию и потворствует Карзаю, позволяя тому незаконно остаться у власти еще на несколько месяцев. Разумеется, оттягивание сроков преподносилось как наилучший способ предоставить другим кандидатам в президенты время организоваться, чтобы в конце концов провести убедительные и заслуживающие доверия выборы в Афганистане. На самом деле для Холбрука и всех, кто был причастен к данному процессу, такая пауза была необходима, чтобы подобрать достойную, если угодно – жизнеспособную, альтернативу Карзаю, который, как считали в США, должен был уйти. Если афганская Конституция оказалась препятствием на пути к этой цели – то и черт с ней.

Примерно в те же дни Мишель Флурнуа вернулась из своего первого визита в Афганистан и поделилась некоторыми тревожными наблюдениями:

«Я видела не много подтверждений того, что мы располагаем эффективным комплексным планом межведомственного сотрудничества или хотя бы концепцией операций. Я по-прежнему считаю, что многие случаи соперничества и противоречий объясняются отсутствием единого руководства: в борьбе с повстанцами, в войне с терроризмом, борьбе с наркотиками, – а также усилиями, направленными на строительство государства. Слабейшим звеном, безусловно, является планирование межведомственной координации и управление ресурсами… Командиры боевых частей полагают, что предполагаемое существенное увеличение сил и возможностей США в сочетании с ростом численности и профессионализма АНСБ [афганских национальных сил безопасности] позволит эффективнее «зачищать» и «удерживать» ключевые области. Одних только сил МССБ явно недостаточно, чтобы справиться с мятежниками и содействовать афганскому самоопределению…»