Чтение онлайн

Разумеется, не обошлось без критики, причем довольно резкой. Один отставной генерал заявил, что я «вырвал сердце у армии будущего». Другие твердили, что я уничтожаю систему противоракетной обороны. По словам отставного генерала-летчика, я «лишил ВВС будущего». Бывший министр ВВС Майк Уинн, как легко догадаться, отнюдь не член моего фан-клуба, писал: «Я уверен, что… иранцы приплясывают от радости, восхищенные нашей новой политикой по обеспечению стабильности в мире. Наши национальные интересы в настоящее время сводятся к тому, что мы превратились в вооруженных охранников двух государств – Афганистана и Ирака». В то же время значительное число конгрессменов от обеих партий поддержало меня, как и большинство средств массовой информации; газеты и телеканалы наперебой изумлялись, как министр обороны вообще сподобился ликвидировать хотя бы одну военную программу, не говоря уже о трех десятках.

Политические и бюрократические бои продолжались вплоть до моего последнего дня в должности министра – и даже после. А между тем новый президент и его команда решали иные, более значимые для общества вопросы, связанные со здравоохранением и внешней политикой, а также (вспомним четвертый пункт в списке моих приоритетов) с налаживанием мирной жизни в Афганистане.

Как я уже говорил, в первые несколько месяцев президентства Обамы мне то и дело приходилось одергивать себя и выказывать чудеса самодисциплины, поскольку все в новой администрации, начиная с самого президента, нещадно ругали Буша и его команду. Сидя на заседаниях, где звучали обвинения и упреки, я часто думал, что каким-то чудесным образом превратился в невидимку. Иначе не объяснить, что в мой адрес ни единого упрека не было высказано; более того, никто как будто не помнил, что совсем недавно я входил в предыдущую, столь сурово критикуемую администрацию.

Особенно нелегко было сдерживаться, когда члены новой команды принимались рассуждать, сколь ужасны наши отношения со множеством стран по всему миру, сколь пострадала наша международная репутация, сколь мало к нам уважения в иностранных государствах и сколько работы по исправлению ситуации нам предстоит. Да, я сам был готов признать, что война в Ираке, среди прочих факторов, изрядно подпортила отношение к Америке, но все же мир, который описывали назначенцы Обамы, сильно отличался от мира, который я видел собственными глазами, совершая заграничные поездки в качестве министра обороны при Буше. Вообще-то в 2007–2008 годах большинство стран явно были не прочь укрепить свои отношения с США. Наше партнерство с Европой, Африкой и Китаем находилось, на мой взгляд, в хорошей форме, а довольно натянутые взаимоотношения с Россией объяснялись прежде всего именно действиями российской стороны, в том числе вторжением в Грузию, а не оплошностями со стороны Соединенных Штатов. Азиатские лидеры, однако, говорили мне, что при администрации Буша ощущали себя забытыми; главную же проблему, как обычно, представлял собой Ближний Восток.

Обсуждения в Ситуационном центре не оставляли места сомнениям и, если угодно, «дискриминационному анализу»: все плохо, на грани катастрофы, Обама и его команда пришли к власти как нельзя более вовремя, еще чуть-чуть – и было бы поздно. Возвращаясь в Пентагон после совещаний в Белом доме, мы с Майком Малленом спрашивали друг друга, почему никто в новой администрации совершенно не обращает внимания на то, что нас обоих могут обидеть некоторые из высказываемых в адрес Буша обвинений. Судя по всему, новичкам было плевать на наши чувства. Такова плата за позволение остаться – а если нам что-то не нравится, сами виноваты; правда, соглашаться со всеми обвинениями нас никто не заставлял.

Ни один президент не может позволить себе роскошь сосредоточиться лишь на малом количестве злободневных вопросов, но все равно – трудно вспомнить другого президента, который был бы вынужден сразу после инаугурации решать столь сложные задачи исторического масштаба, какие выпали Обаме. Экономический кризис в стране и реальная вероятность новой Великой депрессии на фоне двух продолжающихся войн, безусловно, занимали верхние позиции в списке. Также имелись мириады иных насущных проблем, в частности, иранская ядерная программа и нарастание угрозы новой ближневосточной войны, бряцающая ядерным оружием Северная Корея, экономический кризис в Европе, все более националистическая политика России и Китая, Пакистан, располагающий десятками ядерных боеголовок и все менее и менее управляемый… Прибавим сюда собственные инициативы Обамы – например, реформу государственного бюджета и глобальную реформу системы здравоохранения. В первые четыре месяца работы Обаме пришлось еще вдобавок иметь дело с запуском северокорейской ракеты в сторону Японии 5 апреля (к счастью, трагедии не случилось), убийством трех сомалийских пиратов и спасением американского капитана «морскими котиками» 12 апреля, ядерными испытаниями в Северной Корее (по-видимому, неудачными) 25 мая и совместной с Канадой операцией по вызволению двух канадских посланников ООН, похищенных в Мали «Аль-Каидой». Эти и прочие непредвиденные события делали каждый день жизни интересным, но все они требовали внимания президента и соответственно внимания членов президентской команды по национальной безопасности.

Учитывая обещания, которые раздавались в ходе предвыборной кампании, к урегулированию в Ираке следовало приступать незамедлительно. В качестве кандидата Обама обещал в течение шестнадцати месяцев вывести из страны все боевые подразделения войск США, а затем, как предусматривалось стратегическим рамочным соглашением, полностью ликвидировать американское военное присутствие в Ираке к декабрю 2011 года. Генерал Рэй Одиерно, главнокомандующий коалиционных сил в Ираке, начал рассматривать различные варианты сокращения численности американского контингента задолго до инаугурации. Как обычно, произошла утечка – почти наверняка из Пентагона, – и газета «Нью-Йорк таймс» опубликовала 15 января статью, в которой комментировала усилия Рэя. Из материала следовало, что уже обнаружились разногласия между Обамой и военными. Это настораживало. По моей просьбе Джефф Моррелл связался с советником Обамы Дэвидом Аксельродом и исполняющим обязанности пресс-секретаря Робертом Гиббсом; оба выразили крайнюю озабоченность тем фактом, что Обама, похоже, конфликтует с военными «прямо с порога» (такое в последний раз случалось с президентом Клинтоном). Они согласились, что Моррелл должен заявить прессе следующее: мои и Маллена беседы с Обамой «затрагивали широкий контекст и ни в коей мере не касались конкретных вопросов относительно наших дальнейших действий в Ираке и Афганистане, поскольку инаугурация еще не состоялась». Но в последующие месяцы проблемы в отношениях между Белым домом и военными превратились из гипотетических во вполне реальные.

В ходе видеоконференции Одиерно сообщил, что, как ему кажется, предшествовавший инаугурации визит в Ирак Байдена и сенатора Линдси Грэма прошел «на уровне», и он надеется – при условии стабильной обстановки на военном и политическом фронтах – убедить президента не требовать однозначного и безоговорочного соблюдения заявленного шестнадцатимесячного расписания. Рэй сказал, что Байден уверял – Обама не собирается поддерживать прямую связь с премьер-министром Малики на регулярной основе, как это делал Буш. Я заметил, что рассчитываю провести два совещания с Обамой по поводу вывода войск: видеоконференцию с участием Одиерно и Петрэуса и встречу в Пентагоне с председателем ОКНШ, начальниками штабов и мною. Я предупредил Одиерно – и всех прочих, – что Обама, скорее всего, не будет принимать решения «с ходу», как часто поступал Буш, и наверняка пожелает проконсультироваться – в первую очередь со своими ближайшими помощниками.

Ирак стал темой первого заседания Совета национальной безопасности при Обаме 21 января 2009 года. Президент сказал, что хочет осуществить вывод войск таким образом, чтобы «гарантировать позитивные тенденции безопасности и защитить американских военнослужащих». Он попросил представить по крайней мере три варианта плана, один из которых должен соответствовать объявленному ранее шестнадцатимесячному расписанию вывода. На пресс-конференции на следующий день репортер спросил меня, следует ли что-либо из того факта, что в заявлении Белого дома по итогам заседания СНБ ничего не говорится о шестнадцати месяцах. Я ответил: «Я бы вообще не стал что-либо предполагать».

В начале февраля посол США в Ираке Райан Крокер и Рэй Одиерно прислали три варианта вывода войск: 1) срок вывода – двадцать три месяца, американский контингент сокращается до уровня, необходимого для «консультативного» присутствия, к декабрю 2010 года (минимальная степень риска, по оценке авторов плана, и высокая вероятность достижения наших целей); 2) срок вывода – девятнадцать месяцев, к августу 2010 года контингент сокращается до численностям, которая обеспечивает выполнение большинства, но не всех требований к подготовке иракских сил безопасности; 3) срок вывода – шестнадцать месяцев, завершение к маю 2010 года («наиболее рискованный» вариант с точки зрения «общего успеха миссии»). Крокер и Одиерно рекомендовали оставить в Ираке от 50 000 до 55 000 солдат, сформировать шесть бригад «помощи и консультативной поддержки», основными задачами которых будут обучение и подготовка иракской армии, предотвращение внешних угроз, проведение контртеррористических операций и защита американских военных объектов и граждан США на территории Ирака. Как предусматривается стратегическим рамочным соглашением с иракцами, полностью американские войска покинут страну к концу декабря 2011 года.

Я подробно обсудил эти варианты с Одиерно в январе и знал, на что надеется лично он. Я также знал, что Обама ни в коем случае не согласится на «задержку» в двадцать три месяца. И потому на неофициальной встрече с президентом 26 января я настоятельно советовал принять в качестве ориентира вариант с выводом войск за девятнадцать месяцев. Тем самым президентский «график» увеличивался на 90 дней, а «график» Одиерно сокращался на 120 дней. Я сказал Обаме, что этот вариант продемонстрирует – он вовсе не привержен слепо выполнению предвыборных обещаний, он прислушивается к командующим войсками и при необходимости корректирует планы, а вдобавок мы обозначим конкретную дату перехода к «миссии по консультированию и оказанию помощи». Также при сроке девятнадцать месяцев мы гарантируем надлежащее военное присутствие США в стране в период иракских выборов в марте 2010 года. «И вы не попадете в плен ни к своим избирателям, ни к своим командирам», – подытожил я. Обама ответил коротко: «Я все понял. Политически это тоже правильно». Мы с президентом неофициально договорились, что вывод войск из Ирака начнется через шесть дней после инаугурации.

Не зная о нашей договоренности, комитеты заместителей и принципалов несколько раз встречались в первые три недели февраля, чтобы обсудить предложенные варианты. 26 февраля президент встретился в столовой Белого дома с лидерами демократической и республиканской фракций конгресса для «консультаций относительно сроков вывода войск». Как практически при всех президентах, с которыми мне довелось работать, подобные встречи были не столько полноценными консультациями, сколько шоу: президент сообщает, что намерен сделать, а затем конгрессмены высказывают свои соображения. На встрече присутствовали все старшие советники президента, в том числе и мы с Майком Малленом. Участники совещания расположились за огромным обеденным столом.