Чтение онлайн

В последний год администрации Буша существенного прогресса достигнуть не удалось. Отношения между США и Китаем омрачились в октябре 2008 года, когда Буш-43 объявил о многомиллиардной сделке по продаже оружия Тайваню. Недоверие усугубилось в марте 2009 года, когда океанографическое судно ВМС США «Импеккабл» подверглось агрессивному преследованию китайских сторожевиков в Южно-Китайском море. Это был серьезный инцидент, чреватый немалыми дипломатическими и военными осложнениями; китайцы, повторюсь, действовали агрессивно – и утверждали, что имеют полное право на свои действия, поскольку американский корабль находился в чужих территориальных водах. Позже пришли к выводу, что это возмутительное нападение было предпринято Народно-освободительной армией Китая (НОАК) без ведома гражданского руководства в Пекине; то же самое, по нашему мнению, относилось и к испытаниям противоспутникового оружия, устроенным в Китае незадолго до инцидента. Оба случая вызвали обоснованную тревогу из-за очевидного «самоуправства» НОАК. Тем не менее в целом сотрудничество продолжалось: в 2009 году, как и было запланировано, состоялся ряд визитов военных и гражданских представителей обеих сторон. Главным нашим «контактом» выступал китайский генерал ВВС Ма Сяотянь, заместитель начальника Генерального штаба НОАК. В Пентагоне за ним закрепилось прозвище «укротитель варваров» – то есть нас. Так сложилось, что именно с ним я виделся чаще всего за годы работы министром обороны.

В ходе своего визита в 2007 году я пригласил высокопоставленных китайских военных руководителей посетить США. 26 октября 2009 года генерал Сюй Цайхоу, заместитель председателя Военного совета ЦК КПК [113] , наконец-то откликнулся на мое приглашение. Генерала и сопровождающих его лиц я принял в летнем коттедже президента Линкольна, в нескольких милях от центра Вашингтона. За ужином приемный зал оказался переполненным, но нас рассадили таким образом, что я очутился рядом с главой китайской делегации: это, как выяснилось, была единственная возможность переговорить с Сюем тет-а-тет. Я выбрал тему Северной Кореи – упомянул о рисках нестабильности, указал на опасность краха северокорейского режима как для Китая, так и для Южной Кореи, и сказал, что налицо взаимная заинтересованность в откровенном диалоге о наших действиях в данных обстоятельствах, в том числе о том, как не допустить использование ядерного оружия Севера и обеспечить его нераспространение. По реакции генерала сразу стало понятно, что я нарушил его «зону комфорта», вообще затронув эту тему. «Спасибо за вашу оценку ситуации в Северной Корее» – вот и все, что он мне ответил. Мы также обсудили вероятность моего повторного визита в Китай в 2010 году; как обычно, китайцы весьма прозрачно намекнули, что готовы свернуть все контакты и разорвать отношения, если мы продолжим поставки вооружений Тайваню. Тем не менее публичные заявления, мое и Сюя, демонстрировали «позитивный взгляд на происходящие», поскольку требовалось показать прочность нашего сотрудничества в преддверии визита Обамы в Китай в следующем месяце.

Двадцать девятого января 2010 года администрация Обамы объявила о сделке по продаже оружия Тайваню на общую сумму более 6 миллиардов долларов. Контракт включал ракеты «Пэтриот», вертолеты, коммуникационные системы для истребителей F-16, минно-поисковые корабли и другую технику. Все понимали, что Китай ни в коем случае не промолчит. Как и команда Буша, мы пытались найти оптимальный баланс между выполнением своих обязательств перед Тайванем и сохранением критически важных отношений с Пекином. Администрация убеждала себя, что, пока мы продаем Тайваню оружие, которое можно охарактеризовать как «оборонительное», это минимизирует ущерб отношениям с Китаем. Однако получилось не совсем так: фактически эта сделка заморозила американо-китайское военное сотрудничество.

Например, жертвой сделки пал мой визит в Китай. Генерал Сюй, напомню, пригласил меня повторно посетить КНР в 2010 году, но после объявления о продаже оружия Тайваню Китай, в типично китайской манере, дал понять, что мой визит будет нежелательным; при этом китайцы усиленно добивались, чтобы именно я публично сообщил об отмене визита, тем самым стремясь избежать дипломатического скандала. На протяжении весны, поддразнивая китайцев, я то и дело повторял, что все еще планирую совершить поездку в КНР. Наконец мы получили официальное уведомление Китая о том, что мой визит в КНР в июне «представляется не соответствующим текущей обстановке». Пресса долго обсуждала эту «китайскую хитрость» и ее последствия для двусторонних отношений.

В начале июня я полетел в Сингапур на ежегодный Азиатский саммит по безопасности «Шангри-Ла», организованный лондонским Международным институтом стратегических исследований. Заседания проходили скучно, однако на саммит прибыли высокопоставленные руководители оборонных ведомств со всей Азии, благодаря чему представилась возможность укрепить двусторонние отношения со многими государствами региона; кроме того, меня просили произнести вступительную речь. Поскольку участники саммита активно обсуждали в кулуарах отмену моего визита в Китай, в своем выступлении я решил затронуть этот вопрос – и двусторонние отношения в более широком контексте. Заместитель начальника Генерального штаба НОАК генерал Ма, представитель Китая, сидел в первом ряду. Я напомнил преимущественно азиатской аудитории, что президент Обама и Председатель КНР Ху Цзиньтао согласовали в прошлом ноябре «условия развития стабильного и крепкого военного сотрудничества» между двумя нашими странами. Я добавил, что ключевые слова здесь – «стабильный» и «крепкий»; подобные эпитеты вряд ли применимы к отношениям, которые «прерываются вследствие капризов политической погоды». Китайцы прекратили военное сотрудничество с США из-за продажи американцами оружия Тайваню, сказал я, но в этом нет никакого смысла. «Во-первых, поставки американского вооружения Тайваню начались не вчера… Во-вторых, Соединенные Штаты в течение многих лет наглядно и убедительно демонстрировали, что мы не поддерживаем независимость Тайваня… Наконец, поскольку Китай наращивает собственную военную мощь и в значительной степени сосредоточивает ее именно против Тайваня, поставки американского оружия Тайваню являются важным элементом поддержания мира и стабильности по обе стороны пролива [114] и во всем регионе». Я указал, что сделка по продаже оружия Тайваню отнюдь не препятствует укреплению американо-китайских политических и экономических связей, равно как «не мешает развивать сотрудничество в области безопасности, представляющее взаимный интерес… Но почему-то лишь военное сотрудничество по важнейшим вопросам взаимной безопасности оказалось заложником нынешнего конфликта, поводом для которого послужили, честно говоря, старые новости».

Когда начались вопросы из зала, отставной генерал НОАК попытался снова вернуть обсуждение к продаже оружия Тайваню. Я ответил, что китайцам, когда мы восстанавливали дипломатические отношения в 1979 году, было прекрасно известно, что поставки американского оружия Тайваню будут продолжаться. Почему же тогда, спросил я, Китай до сих пор цепляется за этот довод? Ответ генерала был честным – и весьма информативным. Китай, по его словам, не стал возражать в 1979 году против продажи Тайваню оружия, «потому что мы были слабыми. Но теперь мы обрели силу».

Возможно, самой важной среди множества моих встреч в Сингапуре стала встреча с президентом Южной Кореи Ли Мен Баком. Мне очень понравился Ли, человек здравомыслящий, реалистичный и настроенный проамерикански. (В отличие от его предшественника, президента Но Му Хена, с которым я встречался в Сеуле в ноябре 2007 года и который показался мне, во-первых, противником Америки, а во-вторых – слегка безумным. Так, он поведал мне, что главную угрозу безопасности в Азии олицетворяют Соединенные Штаты и Япония.) Чуть более двух месяцев назад, 26 марта, Северная Корея устроила дерзкую провокацию, потопив южнокорейский военный корабль «Чхонан». Ли сказал мне, что предупредил китайского премьер-министра: Север должен «осознать всю тяжесть последствий». Я согласился, что отсутствие адекватной реакции на случившееся побудит преемника Ким Чен Ира и «далее похваляться военными успехами», а также «породит ощущение безнаказанности». Ли предложил убедить ООН ввести экономические и дипломатические санкции против Северной Кореи и прибавил, что нам нужно провести в ближайшее время совместные военные учения, чтобы показать свою силу. Мы уже договариваемся о дальнейших учениях, напомнил я, но Соединенные Штаты готовы принять рекомендации Южной Кореи по продолжительности и масштабу этих учений. Ли твердо заявил, что о возврате к шестисторонним переговорам по ядерной программе Северной Кореи не может быть и речи, «пока они не признают свою вину и не компенсируют потери». Я поддержал его: «Возобновление шестисторонних переговоров должно рассматриваться как награда; всякое действие влечет за собой последствия, а уже потом переговоры».

Китай в своих спорах с соседями всегда предпочитает разбираться с каждой страной по отдельности – так легче и проще каждую запугать. Именно поэтому Соединенные Штаты давно искали и продолжают искать способы убедить страны этого региона объединиться и – при участии Китая – мирным путем уладить эти споры. Администрация Обамы особенно активно использовала данную тактику, причем стремилась обеспечить и наше собственное участие в разрешении региональных конфликтов – по мере возможности. Это направление деятельности возглавляла госсекретарь Клинтон. Важным шагом вперед виделся ее планируемый официальный визит во Вьетнам в июле 2010 года, а сразу после этого – региональный форум Ассоциации стран Юго-Восточной Азии (АСЕАН) в Камбодже (забегая вперед, скажу, что рассуждения Хиллари на форуме относительно притязаний на Южно-Китайское море и критика агрессивного поведения Китая неприятно удивили и разозлили Пекин). Пока я был в Сингапуре на Азиатском саммите, мой вьетнамский коллега пригласил меня в Ханой в октябре, на расширенную встречу министров обороны десяти стран АСЕАН: помимо представителей этих стран предполагалось участие министров обороны Австралии, Китая, Индии, Японии, Республики Корея, Новой Зеландии, России и Соединенных Штатов. Я знал, что Хиллари собирается посетить Вьетнам и Камбоджу в июле, и предполагал, что Вашингтон не станет возражать против моего визита в более поздние сроки, а потому принял это приглашение. Расширение сотрудничества – как раз то, к чему мы призывали все заинтересованные стороны.

После саммита в Сингапуре я полетел в Азербайджан, чтобы обсудить дальнейшее участие этой страны в обеспечении нашего «афганского маршрута поставок» через Центральную Азию (так называемая Северная распределительная сеть). Я никогда не бывал в Баку раньше, но знал многое об истории Азербайджана. Страной с богатыми нефтяными месторождениями на Каспии руководил президент Ильхам Алиев – и руководил столь же уверенно, как и его отец, Гейдар Алиев. Последний правил Азербайджанской Советской Социалистической Республикой на протяжении восемнадцати лет, прежде чем Михаил Горбачев в 1987 году уволил его за коррупцию и изгнал из состава Политбюро ЦК КПСС. Во власть он вернулся после распада Советского Союза и занимал пост президента страны с 1993 по 2003 год, а затем передал бразды правления сыну. Если говорить совсем откровенно, Азербайджан был своего рода семейным предприятием. Я встретился с Ильхамом Алиевым в огромном дворце и передал ему письмо от президента Обамы, где говорилось о важности крепких дружественных отношений и подчеркивалось наше желание их поддерживать. Ни президент в письме, ни я на словах даже не обмолвились о правах человека. Азербайджанцы много жаловались, что мы не уделяем им достаточно внимания. Поэтому сам мой приезд уже позволил реализовать основную цель визита.

Мне показалось, что Баку насквозь пронизывает главная улица, которую образуют очень широкие бульвары со множеством новых красивых зданий и фешенебельных магазинов. Но всего в нескольких кварталах от этой «показушной» улицы располагался древний, пыльный и неуютный среднеазиатский город. В тот вечер мы ужинали в ресторане азербайджанской кухни, где разнообразное жареное мясо подавали на длинной деревянной доске. Помнится, мы только приступили к услаждению желудков, как один из сотрудников группы безопасности сообщил, что в ресторане пожар. Члены делегации поспешили эвакуироваться, но я не видел ни пламени, ни дыма, а потому остался за столом; компанию мне составила пара самых бесстрашных спутников. Через несколько минут, когда уже слышались сирены пожарных машин, группа безопасности, к сожалению, не оставила мне выбора – убегать или еще задержаться. Меня вывели за дверь, прямо навстречу первому пожарному автомобилю. Я сильно расстроился – терпеть не могу отказываться от хорошей, вкусной еды.

Вторая поездка в Азию в 2010 году, о которой стоит упомянуть, состоялась в середине июля и охватила Южную Корею и Индонезию. Основной целью визита в Корею была ежегодная встреча в формате «двое на двое»: с одной стороны госсекретарь Хиллари Клинтон и я, с другой – наши южнокорейские коллеги. Эта встреча приобрела особую значимость вследствие того, что Северная Корея потопила южнокорейский корвет «Чхонан». Лидер Северной Кореи Ким Чен Ир давно болел, и ходили слухи, что нападение на корабль ВМС Южной Кореи – идея его сына, Ким Чен Ына, молодого человека двадцати с чем-то лет; так, по моему мнению, он хотел показать северокорейским военным, что обладает необходимым мужеством и готов занять место своего отца. Подобный образ мышления предполагал учащение провокаций со стороны Северной Кореи, и потому было крайне важно подчеркнуть нерушимость нашего альянса с Южной Кореей.