Чтение онлайн

Марсель встал на четвереньки и пополз к распахнутой задней двери, хотя ему мешали рвущиеся туда люди. С другой стороны сарая раздались крики немецких часовых, открывших главный выход. Однако многие пленные, увидев выбитую дверь, стадом ринулись вон из пламени. Ползущего Марселя чуть не затоптали, но он, добравшись до двери, сумел встать и, шатаясь, вывалился наружу, на благословенный свежий воздух. Пленники разбегались в разные стороны, совершенно ошеломив охранников, которые, обежав сарай снаружи, поняли наконец, что происходит, и начали стрелять.

Однако большинство французских солдат, почуяв свободу, не обращали внимания на выстрелы охраны и крики «хальт». Люди сломя голову бежали в ночь.

План Дюрана — достичь свободы, намеренно обрекая на мучительную смерть в огне многих людей, своих соотечественников, — вызвал у Марселя ужас и негодование, но раз он все равно осуществлен, то упускать свой шанс Марсель не собирался. Он прокладывал себе путь через толпу, расталкивая людей, стремясь как можно скорее оказаться подальше отсюда. Луна то и дело пряталась за облаками, погружая все вокруг в темноту, и только сарай, точно пылающий маяк, светил погребальным костром.

С той страшной ночи Марсель день за днем медленно, но верно продвигался на запад, в сторону Парижа. Кормился чем бог пошлет или, если удавалось, нанимался на полевые работы за еду. Он избавился от рваного мундира и оделся в комбинезон и башмаки, заработанные у крестьянина колкой дров. В округе кишели прусские солдаты, стоящие лагерями возле городов и приглядывающие, чтобы остатки французской армии не перегруппировались, но местное население было радо помочь французскому солдату, сбежавшему от ненавистных пруссаков, и часто предоставляло Марселю и кров, и пишу.

Продвижение к Парижу шло небыстро. До Марселя доходили слухи, что город находится в осаде, полностью окруженный немецкой армией. Покинуть столицу удавалось лишь на воздушном шаре, а единственным средством связи были почтовые голуби. Марсель не особо беспокоился о судьбе своих родных: им точно ничего не грозило в тихом Сент-Этьене. Он расстался с ними летом, уезжая в свою часть, и никак не думал, что они осенью вернутся в Париж.

Сообщить родителям, что выжил, не было никакой возможности, а что касается того ужаса в сарае, Марсель знал, что никогда не расскажет об этом никому. Каждую ночь он просыпался с криком, в холодном поту: ему снился пожар и смерть в огне. Иногда в этих снах спичку зажигал он сам, и тогда Марсель лежал, трясясь от ужаса и глядя в темноту, боясь заснуть и снова увидеть кошмар. Он понятия не имел, уцелел ли Дюран, придумавший тот адский план. Лучше бы нет, но Марсель почти не сомневался, что этот жестокий и черствый выродок сумел выбраться живым, ведь он прекрасно сознавал, что задумал, и знал, что из сарая есть другой выход. Если еще раз придется с ним встретиться, Марсель дал себе обет: убить Дюрана, отомстить за погубленных товарищей.

На зиму Марсель нашел себе работу в пивоварне, а когда в январе осаду сняли, он остался на этой работе до весны, пока не согрелась земля и не появилась на деревьях молодая зелень. Слухи о Национальной гвардии, не подчиняющейся правительству, дошли и до сельской местности. С немцами был подписан унизительный мир, и город сильно бурлил. Тогда, и только тогда Марседь вернулся в Париж, готовый поднять оружие против тех, кто послал его и тысячи таких, как он, на прусские пушки; против генералов, чья бездарность и бестолковость привели к серии унизительных поражений и истреблению французской армии.

Пройдя через ворота Ла-Виллет, Марсель решил, что возвращаться домой смысла нет. Появись он там сейчас, его очень быстро заберут во французскую армию и бросят на подавление возникшего в столице восстания, а это шло вразрез с его собственными намерениями. Он рассчитывал примкнуть к восставшим — ни за что на свете Марсель не стал бы снова драться за правительство. Нет, он будет биться в рядах восставших частей Национальной гвардии, защищая захваченную ими власть. Интересно, уцелел ли в войне Жорж? В ходе сражений им довелось повстречаться однажды ночью, примерно за неделю до Седана. Времени хватило лишь на быстрый обмен новостями и на рукопожатие, после которого братья расстались, не зная, увидятся ли снова.

Марсель решил подняться на Монмартр, где, как он слышал, закрепилась Национальная гвардия и он мог бы записаться рядовым в пехоту. Однако по дороге на холм, возле кладбища, попал в водоворот бурной толпы. Сотни людей куда-то бежали, толкаясь и скандируя лозунги «Да здравствует республика!» и «Смерть предателям!».

Марсель ухватил за руку пробегавшую мимо молодую женщину, выкрикивающую ругательства.

— Скажите, что тут творится? — спросил он. — Что, черт возьми, происходит?!

— Они хотели украсть нашу пушку! — проорала она. — И мы их расстреляли! Двух генералов! Да здравствует республика! — Вырвав руку, девушка растворилась в толпе.

Двух генералов!

Охваченный ликованием, Марсель не стал сопротивляться напору заведенной толпы и понесся вниз вместе со всеми.

И вот тогда он увидел отца. Эмиля тоже уносило толпой, но в ее радостном безумии он участия не принимал. Он был очень испуган, лицо посерело от страха. Марсель отступил в толпу, не желая показываться отцу, хотя вряд ли Эмиль узнал бы младшего сына, даже столкнувшись с ним лицом к лицу. Симпатичный парень со смеющимися глазами, которого Эмиль видел меньше года назад, исчез. Его сменил злой и желчный молодой человек, исхудавший, заросший, с суровым лицом и жестоким взглядом, пришедший мстить за зверства, которых человек даже видеть не должен.

«Какого черта отец тут делает, как попал в этот людской клубок? — подумал Марсель. — Почему он вообще в Париже? Ведь вместе с мамой и детьми ему следовало быть в безопасном Сент-Этьене! Не мог отец их не вывезти, как только начались бои».

Несколько секунд — и Эмиль Сен-Клер исчез из виду, затерялся в гуще людей, и Марсель подумал, уж не обознался ли он. Наверняка его обмануло зрение, просто очень похожие лицо и фигура.

Сержант на командном пункте Монмартра зачислил Марселя без проволочек. Все больше и больше солдат, дезертировав из правительственной армии, вступало во взбунтовавшиеся части Национальной гвардии, и Марсель был одним из них. Никто из родных и знакомых не знал о его возвращении, он точно растворился в городском хаосе на самом острие кровавой гражданской войны.

Солнечным утром, спустя два дня после известия о возвращении, Жорж появился на пороге родительского дома, а вместе с ним вернулись и радость, и смех. Родители встретили сына с восторгом, а сестры все разом налетели так, что ему пришлось от них отмахиваться, как от разыгравшихся щенят.

Даже Клариса, забыв о своем достоинстве, повисла на нем, приговаривая: «Жорж, ты вернулся, ты наконец вернулся!», а Элен и Луиза вдвоем влезли к брату на колени, каждая на свое, и обнимались с ним беспрестанно. Элен и Жорж, несмотря на разницу в возрасте, всегда были близкими друзьями, и хотя сейчас девочка легко делила брата с сестрами, позже она хотела обязательно успеть побыть с ним только вдвоем.

Берта по указаниям Элен приготовила любимые блюда Жоржа, и праздничный ужин в его честь был наполнен весельем. Даже Луизе в этот вечер разрешили лечь спать попозже. Когда наконец Мари-Жанна повела девочек укладываться, они шли, пошатываясь от усталости, но все еще возбужденные от подвижных игр, в которых участвовали все, кроме папы, который, вопреки своим правилам, не вернулся в свой кабинет после ужина, а наблюдал за расшалившимся семейством весьма одобрительно.

Оставшись наедине с родителями, Жорж, не выпуская из рук стакана с коньяком, начал рассказывать о том, что пережил за последние девять месяцев. Марселя он видел накануне битвы при Седане — той самой, в которой император потерпел поражение, а тысячи солдат погибли или попали в плен, — и позже вестей от него не имел.