Чтение онлайн

«Кто она? Филолог?» – подумал Андрей.

– Например, карандаш, – продолжала девушка, – это наш казахский карындас, а еще – сундук, башмак и много других слов.

– А слово конфета – итальянское, – добавила симпатичная полная русская девочка Юля, держа эту конфету в руке.

– А вот шоколад, из которого она сделана, это слово из лексикона американских индейцев ацтеков, – сказал, улыбнувшись, Андрей, а сахар – слово из хинди. Сироп же, сделанный из него, это уже персидское слово…»

Перебивая, поправляя друг друга, смеясь и немного кривляясь, студенты начали выкрикивать, иногда по-школьному поднимая руку:

«Портфель – французское, а ранец немецкое слово…»

«Орангутанг – малайское!»

«Киоск – турецкое слово!»

– А бегемот – слово еврейское и означает «водяная корова», – сказал Данияр настолько серьезно, что забавная игра разом прекратилась. – Беда в том, что все эти заимствования произошли в средние века, когда еще молодая русская нация была открыта миру и впитывала в себя, как губка, и восточную религию, и, одновременно, западную культуру. Впитывала все: новую живопись, науку, символику, новые имена и слова. Итогом этого стал русский ренессанс – Ломоносов, Пушкин, великие художники и композиторы. Россия обрела свою великую культуру и перестала живо интересоваться другими. С того времени и начался закат империи.

«Поразительно разумный антитезиз…» – подумал вновь удивленный Андрей.

Тем временем на столе появились новые бутылки, чистые бокалы, изумительный по красоте чайный сервиз, – Андрей невольно залюбовался им в отсвете свечей, – разливался душистый чай, резались два торта. Комната казалась сказочной в неверном свете свечей, в дыму кальяна, в легкой алкогольной неге…

Андрей не удержался и взял слово:

– Мне кажется, дело в том, что русскому народу свойственен так называемый массовый стихийный экзистенциализм. Они (стало модно говорить «они» о русских, живущих там, в России, в отличие от русских, живущих здесь, казахстанцев) могут развиваться только в пограничных, тревожных ситуациях и проявлять в них все лучшие качества – волю, трудолюбие, героизм…Во время революций, войн, стихийных бедствий. Или после них, восстанавливая страну. Курьезный пример – водородную бомбу смогли сделать за решеткой, в шарашках, а на свободе – нет, не смогли. На Западе было бы наоборот. Столыпин просил у Бога двадцать лет спокойной жизни для России, но дело-то в том, что русские не могут долго развиваться в спокойных условиях, и поэтому чтобы не деградировать, бессознательно сами себе устраивают невероятные по жестокости испытания: войны, революции, репрессии. Даже при добряке Брежневе не усидели – залезли в Афганистан. Вот когда научатся прогрессировать в условиях стабильной и спокойной жизни, трудиться каждый день, и день ото дня лучше и лучше, а не скатываться в болото застоя, тогда и наступит новый русский ренессанс, новое возрождение России.

– Как бы нам снова не плакать от такого возрождения России, – тихо заметил Данияр.

– А чтобы не быть пугалом для соседей и всего мира, и нужно то, о чем ты говорил, – Андрей впервые вступил в диалог с Данияром, – искренний интерес и уважение к соседним народам, тогда появятся равноправные и взаимовыгодные отношения, все от них только выиграют…

– Ну что ж, твоими устами да Богу в уши. Так, кажется, звучит пословица?

– Да…это поговорка.

– Ну, все равно, а нам, пожалуй, пора… – неожиданно урезал разговор Данияр.

«Кому это нам?» – рассеянно подумал Андрей, не заметив, что встала девушка, сидевшая рядом с ним. Затем она протиснулась между столиком и Андреем, мягко положив ему руки на плечи, чтобы не упасть. Её глаза оказались рядом с глазами Андрея, и он ощутил запах её губной помады. Андрей взглянул на её приоткрытые губы и вмиг перестал владеть собой. Андрей еще не понял, что она пришла с Данияром, с ним же и уходит. «Пока…» – тихо сказала девушка. «Пока…» – шепотом ответил Андрей и не узнал своего голоса. Затем он лишь чуть приподнял подбородок и ощутил её губы. Поцелуй длился долю секунды, но Андрей почувствовал ответное движение её губ. Девушка вышла из-за стола. «Что теперь?» – кровь стучала у Андрея в висках, а сердце забилось где-то в горле.

Между тем в темной комнате все было по-прежнему. Люди разговаривали, разбившись на кучки, пили, ели, курили…Серебристый дым сгустился над оплывшими свечами. Андрей только сейчас с облегчением понял, что разглядеть что-либо в этой комнате невозможно. В комнату вернулся Данияр и принес длинное кожаное пальто своей спутницы. Вскоре они ушли. Докурив сигарету, распрощался и Андрей.

Андрей доехал до дома на такси. Долго сидел в темноте у подъезда под огромным, выше пятого этажа, тополем, который когда-то в детстве посадил вместе с отцом. Просто не верилось. Вырос Андрей – выросло и оно. Андрей наслаждался последним, может быть, теплым вечером. Он часто ухмылялся в темноту, закрывал лицо руками, затем отнимал их от лица, счастливо улыбаясь, расстегивал куртку, ослаблял галстук, пытаясь протрезветь и остыть от переживаний, но, поднявшись домой, так и не уснул до утра.

Все последующие дни были наполнены для Андрея предчувствием чудесной встречи, и это ожидание переполняло его жизнью. Он был, как никогда, энергичен и целеустремлен. Приходя в университет, внимательно оглядывал студентов и студенток. Встречал всех участников той вечерней встречи у красавицы Жанны. Не видел только Данияра и его спутницу. Впрочем, её он не видел в университете и до того вечера и решил, что она «не их» студентка. Но нигде не было и Данияра. Впрочем, Андрея это и не расстраивало. То, что девушка, в которую он влюбился с первого взгляда, а, точнее, с первого её слова, оказалась подругой его первого противника, соперника, неприятеля, еще раз доказывало неслучайность той встречи, того взгляда и того поцелуя. Все развивалось по классическим законам жанра под названием жизнь. «Вся жизнь – театр, и притом, конечно, драматический, – размышлял Андрей за сигаретой, – и, кажется, из третьего копьеносца меня переводят на одну из главных ролей… Ну. что ж, молодым крепиться – потом пригодится!»

Андрей в эти дни успевал везде. Учеба складывалась великолепно. Преподаватели относились к нему с уважением, многое позволяли, например, не писать лекции, приносили ему редкие книги. Знакомство с выдающимися и знаменитыми на курсе старшекурсниками и аспирантами делало Андрея своим человеком в ректорате, деканате, на кафедрах. По вечерам Андрей ежедневно ходил в родной спортивный подвал – «качалку», расположенный в соседнем подъезде. Тренировался сам и тренировал пацанов-школьников. Почти все здесь было сделано его руками. После боксерской тренировки Андрей тягал железо – штангу, гантели, гири. Уходя позже всех, не мог попасть в замочную скважину трясущимися от усталости руками. Закрыв-таки дверь, с большим трудом поднимался к себе на пятый этаж. Но молодой здоровый организм прекрасно справлялся с нагрузками, и на следующий день ничто не напоминало о вечерней усталости.

Конец ознакомительного фрагмента.