Чтение онлайн

Ни один из этих законов не действовал так, как они задумали. Альманзо знал, что люди получали участки, регистрировали их по закону, а потом за большие деньги продавали их богачам. Везде и всюду люди крали землю, ухитряясь не нарушать при этом никаких законов. Но из всех этих законов закон о возрасте поселенцев Альманзо считал самым глупым.

Всем известно, что двух одинаковых людей на свете не бывает. Можно ткань измерить ярдами, расстояние — милями, но нельзя свалить в кучу всех людей и измерить их одной меркой. Ум и характер у каждого человека свой. Одни и в шестьдесят лет не знают того, что знают другие в шестнадцать. И поэтому Альманзо считал, что он ничем не хуже любого, кому уже двадцать один год.

Точно так же считал и отец Альманзо. Человек имеет право держать дома своих сыновей и заставлять их работать, пока им не исполнится двадцать один год. Но отец Альманзо с ранних лет приучил своих мальчиков к работе. Альманзо начал копить деньги, когда ему еще и десяти лет не было, а с девяти он работал на ферме, как взрослый. Когда ему исполнилось семнадцать, отец решил, что он уже взрослый и может работать на себя. Альманзо работал за 50 центов в день и скопил денег на покупку семян и инструмента. Он посеял пшеницу на западе штата Миннесота и собрал хороший урожай.

Он решил, что для правительства такой поселенец, как он, ничуть не хуже любого другого, а его возраст тут вовсе ни при чем. Поэтому он сказал земельному агенту:

— Можете записать, что мне двадцать один год. — На что агент только подмигнул и все так и записал.

Теперь у Альманзо был свой собственный участок и семенная пшеница, которую он привез из Миннесоты. А если ему удастся еще четыре года продержаться в этих прериях и собрать здесь урожай, у него будет своя ферма.

Альманзо пек оладьи не потому, что Рой им командовал, а потому, что Рой не умел печь хорошие оладьи и еще потому, что просто любил легкие, пышные гречневые оладьи с патокой.

— Ничего себе! Ты только послушай, что творится! — воскликнул Рой. Они еще никогда не видели такой вьюги.

— Тот старый индеец знал, о чем говорит, — отозвался Альманзо. — Если нас ожидают такие семь месяцев...

На сковородке пеклись три оладьи. Вдоль их хрустящих краев лопались пузырьки, оставляя в тесте маленькие ямки. Альманзо аккуратно перевернул оладьи и стал смотреть, как поднимаются их пухлые коричневые спинки.

Вкусный запах оладий смешивался с соблазнительными запахами жареной солонины и кипящего кофе. В комнате было тепло. Висящая на стене лампа с жестяным отражателем освещала ее ярким светом. На дощатых стенах висели седла и сбруя. Кровать стояла в углу, а стол был придвинут к печке, чтобы Альманзо мог, не сходя с места, класть готовые оладьи на белые фаянсовые тарелки.

— Такая вьюга не может длиться семь месяцев подряд. Это просто смешно, — заявил Рой. — Еще будет хорошая погода.

— На свете все может случиться и большей частью случается, — беспечно отвечал Альманзо.

Он поддел готовые оладьи ножом, бросил их на тарелку Роя и смазал сковородку шкуркой от сала.

Рой полил оладьи патокой и сказал:

— Случиться может все. Но если перестанут ходить поезда, до весны нам тут не продержаться.

Альманзо налил на шипящую сковородку еще три ложки теста из глиняного кувшина и в ожидании, пока оладьи поднимутся, прислонился к дощатой перегородке возле печной трубы.

— Надо привезти еще сена, чтобы хватило на корм лошадям, — озабочено сказал он.

— Надеюсь, железнодорожники позаботятся о том, чтобы поезда исправно ходили. Иначе нам здесь туго придется, — рассуждал Рой, уплетая оладьи. — Нам может не хватить угля, керосина, муки и сахара. И насколько хватит моих запасов фуража, если весь город явится сюда его покупать?

— Еще чего! — встрепенулся Альманзо. — Я свою семенную пшеницу никому продавать не собираюсь! Что бы ни случилось!

— Да ничего не случится, — возразил Рой. — Никто еще не слышал, чтобы метель длилась семь месяцев подряд. Железнодорожники скоро снова пустят поезда.

— Да уж, не мешает им об это позаботиться, — проворчал Альманзо, переворачивая оладьи.

Он подумал о старом индейце и поглядел на мешки со своей семенной пшеницей. Часть мешков стояла вдоль стены в конце комнаты, а остальные лежали под кроватью. Семенная пшеница принадлежала ему, а не Рою. Он сам вырастил ее в Миннесоте. Он вспахивал, бороновал землю и засевал ее зерном. Он косил, складывал пшеницу в стога, молотил, насыпал в мешки и вез за тысячу миль в своем фургоне.

Если бури вроде этой прервут движение поездов и до весеннего сева с Востока не привезут семян, его урожай в следующем году и судьба его участка будут зависеть от этой семенной пшеницы. Он не продаст ее ни за какие деньги. Урожай приносят семена. Серебряные доллары не посеешь.

— Я не продам ни единого зернышка, — объявил он.

— Ладно, ладно, никто не собирается отнимать у тебя твою пшеницу, — сказал Рой. — Есть еще оладьи?

— Это двадцать первая, — отметил Альманзо и положил ее на тарелку рою.

— А ты сколько съел, пока я работал в хлеву? — спросил Рой.

— Я не считал, — засмеялся Альманзо. — Пока тебя накормишь, сам с голоду помрешь.

— Зато пока мы едим, не надо мыть посуду, — отозвался Рой.

Во вторник к полудню метель закончилась. Ветер утих, и на чистом небе засияло солнце.

— Ну вот, все позади. Может, теперь установится хорошая погода, — весело сказал папа.

— Как хорошо снова увидеть солнце, — с улыбкой заметила мама.

— И услышать тишину, — добавила Мэри.

Теперь до них снова доносились негромкие городские звуки. То тут, то там хлопала дверь какой-нибудь лавки. Болтая друг с другом, мимо дома прошли Бен с Артуром. По Второй улице, насвистывая, пробежал Кэп Гарленд. Из всех привычных звуков не было слышно только паровозных гудков.

За ужином папа сообщил, что поезд застрял в заваленной снегом глубокой ложбине недалеко от Трейси.

— Но скоро снег уберут, — прибавил он. — При такой погоде беспокоиться насчет поездов нечего.

Назавтра он рано утром пошел в лавку Фостера, но вскоре прибежал обратно и сказал маме, что несколько человек на ручной дрезине поедут навстречу поезду станции Волга и по дороге будут расчищать путь. Папа решил присоединиться, а мистер Фостер согласился помочь маме.

— Я так долго сидел на месте, что мне хочется немножко попутешествовать, — улыбнулся папа.

— Конечно, поезжай, Чарльз, — сказала мама. — Но разве вы за один день сможете расчистить такой длинный участок пути?

— Думаю, что сможем. Ложбины по пути отсюда к Волге неглубокие, и тут всего миль пятьдесят. Самый тяжелый участок находится восточнее Волги, и там работают железнодорожники. Если мы поможем им расчистить остальную часть пути, то послезавтра вернемся сюда на поезде.

Он надел вторую пару шерстяных носков, закутал шею широким шарфом, завязал его на груди и плотно застегнул пальто. Потом приладил к шапке уши, надел самые теплые рукавицы, положил на плечо лопату и пошел на станцию.