Чтение онлайн

— Привет, Андрей — пропеваю я — трижды папаша, надеюсь, теперь ты успокоишься? Из-за того что ты постоянно делаешь беременной мою подругу, мы уже пять лет не виделись.

— В моих планах родить целую баскетбольную команду, как понимаешь, без Эльвиры я не справлюсь, кстати, можешь меня называть сопляком — заглядывает он в камеру и подмигивает мне — К тому же ты могла приехать к нам сама, как раз покрестим нашу Алину Андреевну. Ну все, мы с дочей погуляем, любимая — чмокает он Элю.

— Ну рассказывай, что там твой Максим — любопытничает Эльвира.

Я рассказываю подруге все без утайки, про то, что произошло, когда я ездила к родителям, про больницу, но про беременность я все-таки молчу, пока не готова кому-либо рассказывать об этом. Эльвира говорит, что людям нужно обязательно давать второй шанс, я с ней согласна. Мы еще долго разговариваем и смеемся, вспоминаем нашу студенческую жизнь и первое замужество Эльвиры. Она снова защищает своего первого мужа и говорит, что ее вина тоже есть, ведь она так и не смогла его полюбить. Каждый раз, общаясь с Эльвирой, я мысленно благодарю Бога и судьбу за то, что она у меня есть. Очень важно знать, что в огромном мире есть хотя бы один человек, которому я могу позвонить и рассказать все, что происходит у меня на душе, без масок и прикрас.

23

Я до сих пор не могу прийти в себя после случившегося. Буквально за два месяца моя жизнь перевернулась с ног на голову, еще каких-то три месяца назад я была счастлива, ждала своего первенца, планировала свою жизнь, думала в каком городе мы будем жить с Максимом, а сегодня я осуждена на семь лет за то, чего я не делала. Сейчас я ругаю себя за то, что так сильно расслабилась, я ведь еще на суде все поняла, когда в качестве свидетеля обвинения был приглашен Шведов Семен. Все настолько быстро произошло, суд, срок и теперь я в колонии. Я каждый день проматываю в голове события, которые предшествовали этому ужасу. Да, я слишком доверилась, слишком размякла или беременность повлияла на мой мозг, но я не могу понять с какой целью все это заварил Семен? Согласна всем справкам и документам, которые демонстрировало обвинение с деньгами скрылась бухгалтер. Неужели месть за то, что я ему отказала? Или он метил на место главного, так он бы итак получил это место. Наверное, я бы давно опустила руки и смирилась с тем, что произошло, но теперь мне есть ради кого сражаться, ради того, чтобы мой ребенок рос в нормальных условиях, я готова наступить на гордость. Пока не представляю, как я смогу связаться с Максимом и попросить его забрать ребенка, но я обязательно придумаю. Здесь все не так просто, женщины очень злые, наверное, если бы не мое положение, то меня бы давно поколотили, слишком я им не понравилась с первого взгляда, а вот начальнику тюрьмы, к сожалению, понравилась. И от первых и от второго меня пока спасает мой сын, но остался всего месяц и он появится на свет, я молю только об одном, лишь бы Максим его забрал.

Ночью я просыпаюсь от боли и ощущения, что подо мной мокро, медленно встаю и включаю свет в камере, кровь, у меня кровь. Я начинаю орать на всю камеру и биться в истерике, я не могу потерять своего сына, я не могу потерять Мишу.

— Чего орешь, как резанная? В больничку ее надо. Зовите начальника — я слышу голоса сокамерниц, но уже ничего не вижу из-за слез. Просыпаюсь я уже на больничной койке.

— Ну как себя чувствуешь, Широкова? — спрашивает женский врач Марианна Антоновна.

— Мой ребенок? С ним ведь все в порядке.

— В порядке, в порядке, не волнуйся, у тебя произошла отслойка плаценты. До родов, надо будет полежать в больничке — успокаивает меня Марианна Антоновна.

— Мне не дадут столько лежать, еще три недели. Но я буду делать все, что нужно, чтобы сохранить ребенка — уверяю доктора.

— Дадут. А теперь поспи.

Марианна Антоновна права, следующие две недели меня не трогают, она каждый день приходит ко мне справляется о здоровье. Она безумна красивая женщина, я таких в своей жизни видела очень-очень мало, смотря на нее невозможно сказать ее возраст, даже приблизительно. Однажды, оставшись с ней наедине в палате, я набралась смелости и попросила:

— Марианна Антоновна, мне нужно позвонить отцу ребенка, Вы мне можете помочь?

— Давай ложись, поставлю тебе капельницу с витаминами, а завтра придешь ко мне в кабинет, мне нужно сделать тебе узи — посчитав, что таким ответом Марианна Антоновна дала понять, что помогать мне она не намеренна, еще раз спрашивать я не решилась.

Ночь я сплю беспокойно, все время думаю о сыне, он может остаться со мной здесь, до трех лет, но едва ли я бы хотела, чтобы детство моего сына проходило в этих стенах.

Конвоиры ведут меня в кабинет доктора. Я захожу и молча жду ее указаний, Марианна закрывает дверь изнутри.

— Держи, звони кому надо, будь осторожнее впредь, не думай, что мы в палате оставались одни. Женщины в колонии слишком озлоблены, поверь, я знаю о чем говорю, сама когда-то такая была. Звони, извини, выходить не буду — улыбается она.

Я трясущимися руками набираю номер телефона Максима. Слушаю бесконечные гудки, но трубку так никто и не снимает. Я звоню три раза подряд, но так и не дозваниваюсь.

— Не берет, но спасибо, что помогли — отдаю телефон.

— Если перезвонит? — внимательно на меня смотрит и задает вопрос Марианна.

— Скажите, как есть, что через пару недель его сын появится на свет и если он не хочет, чтобы его детство прошло в тюрьме, то пусть приедет и заберет его.

— Ты ведь ни в чем не виновата, Широкова Яна Эдуардовна — не спрашивает, а утверждает она — как же тебя угораздило попасть сюда?

— Может, виновата, откуда Вам знать, суд ведь дал мне семь лет — мне важно слышать это от нее, мне важно знать, что человек верит мне, в мою невиновность.

— Да за столько лет научилась разбираться в людях. Я ведь многих повидала здесь, у кого-то на лбу прям клеймо горит, что она здесь не случайно, а ты другая. Сокамерницы не трогают тебя?

— Нет, пока не трогают, но думаю, что стоит родиться сыну и моя жизнь резко изменится, не хочу, чтобы он все это видел, понимаете? Еще этот начальник колонии со своими сальными взглядами…

— От этого тебя точно спасает только беременность, все красивые женщины, попавшие в эту колонию были у него «в гостях». Он пока тебя не получит, не успокоится, я тебя не пугаю, Яна. Говорю как есть.

— Сколько Вам лет, я много думала, но никак не могу определить Ваш возраст. Извините за нескромный вопрос.

— Да, действительно нескромный — усмехается она, достает пачку сигарет из кармана белого халата, уже собирается поджечь тоненькую сигару, но взглянув на мой живот, прячет сигареты обратно в карман — мне пятьдесят один, Яна.

Меня это очень сильно удивляет, потому что мой макисмум, который я могла дать Марианне это сорок пять.

— Так, тебе пора, завтра тебя еще раз приведут ко мне, надеюсь, что твой благоверный перезвонит.

От доктора я ухожу счастливая, у меня появилась надежда на то, что сын не увидит этих стен, не услышит ничего и в его памяти о детстве не отложатся тюремные стены, надзиратели. Но следующий день преподнесет мне еще один сюрприз.

Когда Марианна закрывает дверь, отрезая нас от тех, кто меня привел к ней.

— Я сама дозвонилась до него вчера. Трубку взяла Вероника, его будущая жена, я попросила к трубке Максима, она подумала, что это ты звонишь, вылила ведро грязи, сказала, что у них скоро свадьба. Если бы у меня был ребенок, то я бы не хотела, чтобы он жил с такой. Говорю как есть, извини. Если посчитаешь нужным, можем еще раз перезвонить.