Чтение онлайн

— Ты хочешь что-то узнать? — спросил Петельников.

— Ну, если тебе хочется что-то сказать, — улыбнулся Рябинин.

— Мне хочется сказать, но лучше ты спроси, чтобы я знал, что говорю именно то, что тебе хотелось бы узнать.

— Как твоя фантастическая женитьба? — спросил Рябинин о том, о чём ему не хотелось спрашивать, но инспектор ждал этого вопроса.

— Вчера ходил за грибами… Бродил-бродил, ни чёрта нет. Собрался домой и сел отдохнуть — у моих ног стоят два боровика, здоровые, как валуны. А вокруг маленькие.

— Интересно.

— Тогда я вспомнил народное выражение: старый гриб женится на молодой поганке.

— Стало ещё интересней.

— И тогда я, сидя на мху, сочинил поэму. Вот послушай:

Приснилася грибу-боровику Сыроежка из густого бора. Но откуда знать ему, Что она любит мухомора.

— Неплохо. Пошли в журнал «Советская милиция».

— Если ты не разбираешься в поэзии, то я расшифрую аллегорию. Гриб-боровик — это я. Сыроежка — это Светлана Пленникова. А мухомор — это некий Жорик, которого я однажды пресёк за спекуляцию пластинками.

— Ну а если прозой?

— Прозой будет выглядеть так: я просил руки Светланы Пленниковой, и мне в оной руке отказано.

— Почему же?

— Говорит, боится меня и всегда будет бояться. Говорит, мне нужна не она, а заслуженная артистка, учёная женщина или, в крайнем случае, врач-терапевт.

— А она не глупая, эта Светлана Пленникова.

— Зато я выгляжу дураком.

— Она ж тебе отказала не потому, что ты плохой, а что ты для неё слишком хорош, — улыбнулся Рябинин фальшивой печали инспектора.

— Опять домашнее одиночество, — вздохнул Петельников.

И промелькнуло, исчезая…

…Личность всегда одинока, потому что ей нужно отыскать тоже личность…

— Приходи к нам, — медленно сказал Рябинин, который обычно частил.

Инспектор повёл взгляд в его сторону, но этот взгляд, неспешный и вроде бы незрячий, так и не встретился со взглядом Рябинина, убежав куда-то на пол, под тумбы стола. И от туда, от тумб стола, Петельников взметнул громадный полиэтиленовый свёрток и бережно опустил перед Рябининым:

— Передай Лиде, одни боровики.

— Только с условием, что придёшь их есть.

— А был бы женат… Разве бы отдал?

— Вадим, чтобы жениться…

— Знаю-знаю, нужна любовь.

— Дело даже и не в любви. В нашей жизни есть такие прекрасные и, я бы сказал, основополагающие поступки, которые делать надо только единожды. Написать только одну книгу, построить только один дом, вырастить только один сад, любить только одну женщину, воспитать только одного ребёнка…

— Ага, скажи это многодетной матери или директору домостроительного комбината.

— И ты бы на ней не женился, потому что не любил.

— Я бы на ней женился, потому что никого не люблю.

— Да, ты никого не любишь.

— Никого, — подтвердил инспектор. — Но откуда знать ему, что она любит мухомора.

Его взгляд опять лёг было на пол, но теперь, не найдя там пакета с грибами, поднялся на окно и ушёл в небесный простор. Возможно, Рябинин попытался бы его перехватить, но запах лесной земли, сосновых иголок и детства перехватил ему дыхание — запах, который нашёл щёлочку в полиэтилене, чтобы перехватить дыхание. Когда же они с Лидой пойдут в лес?.. Когда отпуска?.. Наконец, когда же на пенсию?

И промелькнуло, исчезая…

…Личность на пенсию не уходит — на пенсию уходит должность…

— Вадим, а в чём, по-твоему, есть смысл жизни? — спросил вдруг Рябинин, задетый чем-то промелькнувшим.

Инспектор вроде бы удивился: тому ли, что Рябинин этого не знает, тому ли, что Рябинин спросил его только теперь.

— Смысл жизни? Быть всегда молодым.

Рябинин ждал чего-то другого, поэтому отозвался не сразу:

— А быть молодым… для чего?

— Сколько я себя помню мне всегда хотелось всё переделать по-своему.

— Причём тут молодость?

— Молодость кончается тогда, когда пропадает желание переделать мир.

— А если такого желания и не было?

— Тогда не было и молодости.

Из дневника следователя.

В часы радости, в тихие сокровенные минуты внезапно и беспричинно сожмётся отчего-то сердце, как от ночного стука в форточку. Это — время, это оно стукнет в него своей вечной рукой, намекая, мол, радуйся, но знай, что я иду и ничто мне не помешает. Поэтому живи и радуйся…

Серебряная ложечка, Иринкина личная вещь, упала на кухонный пол с коротким обиженным звоном.

— Весь день из рук всё валится. — Лида повернулась к Рябинину, удивлённым видом требуя ответа.

— Устала?

— Нет, плохая примета…

Рябинин улыбнулся, принимаясь за чай. Может быть на работе, в пути, в своих следственных перипетиях — там, где подспудно и всегда что-то таилось, — он ещё мог бы прислушаться к примете. Но тут, в родных стенах, перед чашкой цейлонского чая, рядом с Лидой, разбиравшей у раковины петельниковские грибы, его одолела уютная истома, которая прочной бронёй закрывала от всех примет мира.

— Вот слышишь? — встрепенулась Лида.

— Что?

— Крышка на чайнике звякнула…

— Неплотно закрыта.

— Нет, это домовой ворохобится.

— С чего это он?

— Его томит предчувствие.

— Лида, ты серьёзно?

— Да. — Она бросила грибы, одёрнула свой кокетливый фартучек и подсела к нему. — Домовой есть в каждой семье.

— С рожками?

— Не с рожками, а тайный дух семьи. Домочадцы его не видят, но знают, что он есть. Он хранит семью, придаёт ей какое-то своеобразие, привязывает всех друг к другу…

— Как же уходят из семьи?

— А многие ли из них стали счастливыми? Своего домового потеряли, чужой может и не принять, а у одиночек домовых нет.

— Эти бы сведения вывесить во всех дворцах бракосочетаний…

— Неплохо бы, — согласилась Лида, возвращаясь к грибам.

Её домовой Рябинина устраивал — без рожек. Возможно, он и был, потому что в командировках, в этих тоскливых отлучках, в тяжёлые или ночные часы Рябинин чувствовал его комолое прикосновение к своей груди.

И промелькнуло, исчезая…