Чтение онлайн

Проводив деда, которому чуть полегчало, на службу, Игорь вымылся в бане холодной водой, оделся в чистое и элегантное и, аккуратно завернув правую штанину, покатил на турбазовскую дискотеку.

Веранда "Талона" шумела от музыки. Из мощных колонок Олег Газманов уверял всех присутствующих в наличие у него мыслей шальных и предполагал, что он уже не вернётся, ускакав. Врал, должно быть. Но девушкам и юношам в возрасте "тридцать пять плюс" нравилось потрясти тонким слоем первого осеннего жирка. Рокеры стояли в сторонке, брезгливо морщась от оскомины русской попсы. Игорь подошёл к ним, когда зазвучал Scorpions "Ветер перемен".

– Ну, хоть что-то человеческое, - проговорил один из мотоциклистов с французской бородкой и, изящно взяв мотоциклист-девицу за кисть руки, повёл её в медленном танце.

– Привет, Серж, - обратился Игорь к приятелю.

– Виделись сегодня.

– Ты позволишь пригласить твою девушку на тур вальса?

– S'il vous pla^it, - ответил Серж удивлённо, - если mademoiselle не против.

– А если против?
– дерзко и зло спросила mademoiselle.

– Я прошу... Je voue en prie...

– А по-русски?

Но Игорь уже взял её ладонь и повёл в круг.

– А по-русски, - сказал он, взяв девушку за талию, - я обещаю молиться. Тебе. На тебя. За тебя.

– И только? Тогда ступай в церковь, а не на танцы.

Какое-то время они танцевали молча. Игорь вдыхал запах её духов. Он как-то ей сказал, что любит парфюм с цветочными естественными ароматами, и сейчас от неё пахло лимоном и жасмином - была у неё такая туалетная вода.

– Может быть, что-то можно вернуть?

– Ты знаешь условие.

После ветреных песен вдруг поставили "Ты, ты, ты" вечного красавца Киркорова. Игорь, ненавидя эстраду, подтянул:

– Ты, ты, ты... Иначе никак?

– Я уже сказала.

– Обещай мне, что после этого сразу пойдём в ЗАГС!

Марина откинула головку и с тенью улыбки посмотрела Игорю в глаза. Он потянулся к её щеке и потёрся носом, вдыхая любимый аромат. Она чуть отклонилась, но не сопротивлялась, когда он губами потрогал её мочку уха с маленькой серёжкой.

– Так как?

– Как так?

– Я решил.

– Да?

– Да. Я не могу без тебя физически существовать. Ты что-то переделала в моём организме. Какой-то симбиоз случился. Если тебя нет - то и меня нет. В тот же вечер я умру, - подтянул он за Киркоровым.

Марина улыбалась, слушая эти приятности.

– Я люблю тебя. Ты согласна стать моей женой?

Она погладила его по щеке.

– Какой же ты глупенький. Конечно, да.

– А ты?

– Я тебя тоже. Только не серди меня больше. Никогда.

– Давай уйдём.

Марина отрицательно покачала головой, ласково глядя ему в глаза.

– Послезавтра. Родители уезжают в Псков в облздрав и опекунский совет. Послезавтра.

– Я не выдержу.

– И не вздумай...
– она потёрлась сладостным бугорком о его джинсы.
– Ты понял? Чтобы с ней у тебя всё получилось.

Они танцевали ещё. Под российскую эстраду, и под западную. Под Жанну Агузарову и Мадонну, под "Ксюшу, юбочка из плюша" и Status Quo "In the army now" - ассортимент песен у звуковика был странен и богат. Марину приглашали часто - Игорь любовался ею, не ревнуя. Он не думал о предстоящем, хотя в душе слабо болел какой-то нарыв. Но решение было принято. Окончательно. И отступить значило смерть. Но и принять... Он гнал эту мысль. "Я тебя люблю", - шептал он, когда её лицо обращалось к нему из толпы танцующих. Она в ответ посылала губами ему поцелуи. А Минаев из колонок пророчествовал: "Не нужны мне твои поцелуи-луи-луи..." Но разве пародии Минаева, даже с его предсказаниями, могли противостоять этой тонкой талии, этим стройным ножкам, этому лукавому взгляду - обещающему, волнующему, манящему.

– Пешком я не пойду. На твоём двурогом коне не поеду, - сказала она, когда танцы закончились.
– Меня Серёженька отвезёт.
– И, увидев игорево погрустневшее лицо, добавила.
– И не ревнуй. Завтра встретимся и всё обговорим.

Она чмокнула его в губы и уселась на заднее сиденье "Явы". "Теперь осталось лишь молиться, чтобы не случилось чего по дороге".

6

В темноте Игорь заблудился. Вместо того чтоб поехать прямо через Луговку, он почему-то оказался на дороге в деревню Гайки.

– Еду, еду в чистом поле;

Колокольчик дин-дин-дин...

Страшно, страшно поневоле

Средь неведомых равнин!
– бормотал, накручивая педали, Игорь.
– Ладно. Проеду Бугрово, там после пруда есть тропинка на дорогу к Вульфам.

И снова бормотал:

– Хоть убей, следа не видно;

Сбились мы. Что делать нам!

В поле бес нас водит, видно,

Да кружит по сторонам.

Страха не было, а вот тревога - тот самый болезненный нарыв - томила, ныла, мешала. И опять он плутанул: тропинку не нашёл, но появилась широкая проезжая колея, которая привела его к одинокой сосне. Место было знакомо. Высокое хвойное дерево скривилось однобоко, вытянув две огромные ветви, провисшие от тяжести густых иголок к земле. Противоположная сторона ствола до высоты трёх-четырёх метров была ободрана любителями сувениров. Сосна стояла посреди большой поляны на обочине дороги, но так виделось днём. А сейчас, в зареве красноватой луны, кривобокой, словно облизанное с одной стороны мороженое, к дереву из близлежащего неглубокого овражка тянулся, колыхаясь, язык тумана. "Вечером туман спускается, утром поднимается. Где физические законы? Где доблестные Кикоин и Кикоин и популярный Перельман?" Игорь бесшумно положил велосипед на траву и вошёл в овражек.

В тумане, белесом, как рисовый отвар, бродили мутные тени и слышались неясные голоса.

– Вижу: духи собралися средь белеющих равнин, - прошептал Игорь.

Туман редел с каждым шагом и, наконец, совсем рассеялся. И овраг закончился хорощо обставленным дворянским салоном, с креслицами, диванами, столами и столиками. Горела высокая люстра, уставленная многочисленными свечами. Горели свечи в канделябрах по углам.

– Скучно, господа!
– капризно произнесла рыжеволосая Идалия - Игорь её узнал мгновенно.

Толстый увалень в очках, серых панталонах и чёрном фраке с пышным жабо на груди, стоя рядом с Игорем, пробормотал, ни к кому специально не обращаясь:

– Нет ничего скучнее теперешнего Петербурга, даже простых шалунов нет! Квартальных некому бить. Мертво...

И взял со столика маленькое canap'e. Игорь, оголодав после дискотеки и обнаглев после второй встречи с присутствующими, тоже взял канапушку - "По-польски 'kanapka’", - сказал он сам себе. Толстяк обернулся к нему.

– Вы позволите?
– спросил Игорь и вдруг догадался: "Это же Дельвиг! Быть его здесь не может, он умер в тридцать первом году! Но как похож!"

– Сделайте одолжение, - удивлённо проговорил толстяк и поправил на переносице очки, разглядывая Игоря.

А тот хотел было положить "канапку" в рот, но вдруг вспомнил фольклориста Проппа: "Кто вкусил пищи духов, тот не вернется никогда". "Дельвиг" же, обернувшись к зале, пробормотал громким шёпотом:

– Смертный миг наш будет светел,

И подруги шалунов

Соберут их легкий пепел

В урны праздные пиров.

Игорь осторожно вернул бутербродик на место. К столику подошли, жуя, трое молодых людей, с чашками чаю на блюдцах тонкого саксонского фарфора. Жадно и торопливо они стали хватать канапушки и, не разбирая вкуса, запихивать их в рот.