Чтение онлайн

Лорд Графтон поздравил себя с тем, что уже сегодня вечером он будет знать ответ.

Подобные соображения утешали его, напоминая, что жизнь продолжается, каким бы ни было состояние его собственного здоровья. Он вдруг понял, что с нетерпением ожидает завтрака, когда София попросит у него благословения. Готовясь пораньше лечь в постель, как уже вошло у него в привычку, он едва сдержался, чтобы не сообщить камердинеру о том, что совсем уже скоро мисс София выйдет замуж.

Три часа спустя после отъезда из дома София была частью именно такой сцены, которая разыгрывалась в воображении ее отца. Она присела в реверансе перед Джоном, ее пятым партнером за сегодняшний вечер, когда пары стали занимать свои места в танце, именуемом аллемандой. Все присутствующие в зале украдкой поглядывали на Софию и Джона. Было совершенно очевидно, что Джон влюблен в нее, а вот разобраться в чувствах девушки наблюдателям было куда сложнее. София казалась непривычно сдержанной. Смиренно потупив глаза, она прятала лицо за раскрытым веером, но ее поведение приписывали внутреннему волнению, вполне естественному у девушки, которая чувствует, что ей вот-вот сделают предложение. Согласно общему мнению, об их помолвке будет объявлено еще до окончания вечера.

Собственно говоря, София прикрывалась веером, чтобы скрыть недовольную гримаску. Она полагала Джона добродушным и обходительным, пусть и несколько косноязычным молодым человеком, причем приязнь ее по большей части объяснялась тем вниманием, которое он уделял ее отцу, столь часто навещая его. От нее не укрылось то удовольствие, которое получал от его частых визитов лорд Графтон, и она не уставала благодарить Джона за нескончаемый поток фруктов и дичи, которые возбуждали угасающий аппетит отца. Но вплоть до сегодняшнего вечера ей и в голову не приходило, что частые визиты Джона могут иметь самое прямое отношение к ней самой. Она с беспокойством заметила, что он смотрит на нее с непривычной проникновенностью, чем напоминал ей безутешную корову. Она уже дважды отклоняла его приглашение выйти на свежий воздух и полюбоваться фонариками снаружи, надеясь, что третьего не последует. Втайне она желала, чтобы Джон обратил внимание на свою привлекательную кузину Полли, которая жадно ловила каждое его слово и, несомненно, обожала его. А прямо сейчас Софии очень хотелось, чтобы ее партнером по аллеманде оказался кто-нибудь другой.

Как только София прибыла на бал, Джон оставил Полли и протолкался сквозь толпу прочих ее поклонников, чтобы первым пригласить девушку на аллеманду, потому что однажды она обронила, что это ее любимый танец. Заметив страдание, отразившееся на лице Полли, София поняла, что та всем своим пятнадцатилетним сердцем страстно желает, чтобы София с отцом и дальше оставались в Лондоне, где им и было самое место. Она попыталась улыбнуться Джону так, чтобы он не принял это за поощрение. Полли была славной девочкой. Когда танец закончится, она постарается отправить Джона обратно к ней. А пока она надеялась, что дотерпит до конца аллеманды, не получив увечья. Джон танцевал, как ломовая лошадь.

Он был здоровым и крепким, краснощеким и добродушным малым, настоящим деревенским сквайром, которого любили арендаторы, получавшим наивысшее наслаждение от охоты или стрельбы по фазанам, нежным и любящим братом для своих сестер и умелым наездником. Всю душу, когда она не была переполнена Софией, он вкладывал в свою ферму. Но вот танцевать он не умел нисколечко. Особенно трудно давалась ему аллеманда, поскольку от мужчины требовалось совершить целый каскад прыжков и подскоков, ухитряясь при этом прищелкнуть каблуками в воздухе. Как Джон ни старался, прыгал и подскакивал он тяжело, по собственному разумению, а вовсе не в такт музыке, и следующие четверть часа, танцуя, София оставалась настороже, пытаясь не дать ему наступить своими ножищами на шлейф ее платья.

Когда танец закончился, девушка с облегчением отметила, что шлейф не пострадал и по-прежнему прикреплен к ее платью, хотя Джон несколько раз приземлился на него. Теплая ночь и танцы пробудили в ней жажду, и ей очень хотелось освежиться бокалом холодного пунша, но Джон крепко взял ее за руку и повлек за собой через французские окна наружу, заявив во всеуслышание, что она непременно должна полюбоваться на фонарики. Гости, стоявшие поблизости, обменялись многозначительными улыбками. София не могла отнять руку, не устроив сцены, и потому смирилась.

Приведя Софию в естественный сад, Джон остановился и, запинаясь, принялся излагать ей свое предложение руки и сердца, заявив, что она сводит его с ума, что он любит ее и что она сделает его счастливейшим человеком на свете, если согласится стать его женой и хозяйкой замка Хокхерст. Он продолжал говорить без умолку, приводя все доступные ему аргументы, начиная с того, что лорд Графтон положительно отозвался о том, что их поместья граничат друг с другом, и заканчивая тем, что его семья будет почти столь же счастлива, как и он сам. В завершение, после вновь прозвучавшей декларации его любви к ней, он провозгласил, что намерен сделать все от него зависящее, дабы София была счастлива. Наконец красноречие Джона иссякло и он с мольбой уставился на нее в ожидании ответа.

На какое-то мгновение София заколебалась. Очарование залитого лунным светом и обнесенного стенами сада вкупе с ароматом разогретой на солнце лаванды не могли не произвести на нее должного впечатления. Хокхерсты были славными людьми. Она могла сделать своего отца счастливым. Как и Джона, и еще многих других. Она устала отказывать мужчинам, казавшимся ей старыми и скучными, и знала, что, вернувшись в Лондон, могла рассчитывать лишь на очередную процессию тех же самых скучных стариков, коих будет представлять ей не теряющий надежды отец, пока она не сдастся и не выйдет замуж за одного из них. Рано или поздно, но ей придется сочетаться браком – не может же она всю жизнь увиливать от этой обязанности. Джон не умел танцевать, но был по крайней мере молод, и она вполне могла представить себе радость своего отца при виде внука, о котором он заговаривал постоянно.

Но тут София вдруг представила себе, как целует Джона. Несмотря на лунный свет, она не чувствовала в себе ни малейшего желания пускаться на такой эксперимент. «Пусть лучше он целует Полли», – подумала девушка. Она должна ответить «нет».

София уже знала, что нужно говорить в таких случаях. Она поблагодарила Джона за оказанную ей честь, но добавила, что ее чувства к нему совсем не такие, на какие он мог бы рассчитывать в своей жене. Она искренне пожелала ему счастья и не дала возможности попытаться переубедить ее, настояв, что они должны вернуться на бал. София заявила, что его кузине Полли, безутешно сидящей в уголке, нужен кто-нибудь, кто сопроводил бы ее на ужин.

Объявления о помолвке за ужином не последовало. Сестры Хокхерст, выразительно приподняв брови, обменялись удивленными взглядами, а гости, глядя на угрюмого Джона, сделали собственные выводы. Одна только Полли, которую Джон все-таки сопроводил на ужин, отправилась домой в куда более приподнятом расположении духа, чем когда она ехала на бал.

Пока горничная на следующее утро затягивала ей корсет на платье, София вдруг вспомнила, в каком радостном настроении пребывал давеча отец, и у нее упало сердце. Ей было страшно даже представить, как она посмотрит ему в глаза за завтраком. Она подозревала, что лорд Графтон не только дал Джону позволение предложить ей руку и сердце, но и внушил молодому человеку уверенность в том, что его предложение будет принято. И теперь, когда она сообщит ему неутешительное известие, отец все утро будет пребывать в раздражении. «Ах, если бы только папа не вмешивался. Ведь должен же найтись человек, который сможет понравиться мне и нам обоим настолько, что я соглашусь выйти за него замуж, – думала она, спускаясь по лестнице. – Хотя, вообще-то, я должна быть благодарна отцу за то, что он не стал настаивать на ком-либо конкретном. Пока что я еще не готова окончательно отказаться от Лондона». Войдя в залитую солнцем утреннюю столовую, она поцеловала отца и опустилась на свое место, намереваясь чрезмерным дочерним послушанием смягчить неприятный разговор по поводу отказа, сделанного ею накануне вечером.

Мило улыбаясь, София налила ему чаю и тут же призналась в содеянном, дабы покончить с этим как можно скорее.

Лорд Графтон в отчаянии схватился за голову.

София постаралась объяснить свой поступок, заявив:

– Папочка, Джон – точно такой же, как и остальные здешние молодые мужчины, по-деревенски приятный, но ужасно скучный. Единственное, что они здесь читают, так это месяцеслов. Все их разговоры касаются по преимуществу лишь их земли, урожаев, собак, лошадей, фазанов и охоты. Они достаточно милы, чтобы ездить с ними верхом, танцевать и охотиться, но ни один из них не кажется мне достаточно интересным, чтобы провести с ним в деревне долгую зиму. А еще, дорогой папочка, я льщу себе мыслью, что для твоего комфорта в Лондоне решительно необходимо мое присутствие. Кто будет хозяйкой твоего дома в мое отсутствие? Прошу тебя, давай поговорим о чем-нибудь другом. Я вижу несколько писем рядом с тобой. Это новости о «Лесной чаще» и табаке? – И она принялась энергично намазывать его гренок маслом.

– Толстый пакет от мистера Баркера и одно, нет, два письма от поверенных, – угрюмо сообщил ей лорд Графтон и взялся за нож для разрезания бумаги. Какое может иметь значение пресловутый «интерес»? Ему и в голову не приходило задаться вопросом, интересно ли ему с Кэтрин, и он никогда не спрашивал себя, что думает об этом сама Кэтрин. Их союз был браком по расчету, как и множество ему подобных; оба они прекрасно отдавали себе в этом отчет, но при этом были совершенно счастливы. Почему бы тому же самому рецепту не сработать и для Софии? Он вскрыл первое письмо от своих поверенных.