Чтение онлайн

— Нет, тебя самого схватят. — Типа пожал плечами. — Предположим, ты найдешь способ проникнуть туда, но, если тебя оттуда не вышвырнут, я сочту, что тебе здорово повезло!

— Я готов биться об заклад на собственную шкуру! — вскричал Клиффорд.

Петер наконец решился подойти к столу. Он нагнулся и что-то шепнул. Сидящие за столом подняли головы и посмотрели на Бенедикта. У мальчика перехватило дыхание, он в страхе старался вспомнить слова, которые должен передать Типа. Один из мужчин поманил его рукой, и он, напряженно ступая, будто шел по узкой жердочке, направился через расчищенную площадку.

— Что ты хочешь нам сказать? — резко спросил его Типа.

Бенедикт глотнул и ответил:

— Мой отец — на заводе. Он послал меня сказать вам...

— А как ты попал на завод?

Кое-кто из мужчин засмеялся. Краска залила лицо Бенедикта, — ему явно не доверяли.

— Я... я носил моему отцу завтрак.

— Как зовут твоего отца? — снова спросил Типа, нахмурив густые черные брови.

— Блуманис, — отвечал Бенедикт.

И тогда поднял голову мужчина, который до тех пор не отрываясь читал. Он посмотрел на Бенедикта; его широкое, скуластое лицо расплылось в улыбке, и он коротко сказал:

— Я знаю этого мальчика, Типа!

Бенедикту показалось, что произошло чудо, — Джо Магарак! Сидевшие за столом поглядывали то на него, то на Бенедикта, и с их лиц исчезло напряженное выражение, все засмеялись.

— Кажется, я тоже его знаю! — Бенедикт обернулся на голос. Клиффорд хитро смотрел на него, а потом разразился звонким хохотом. — Это же тот мальчик, который бывал у старой матушки Бернс! — сказал он, а Бенедикт застенчиво улыбнулся ему в ответ. Петер, его страж, с облегчением рассмеялся; он выглядел сконфуженным. У Бенедикта отлегло от сердца. Погруженные в дремоту лес и хижины будто пробудились от человеческих голосов; тягостной, сонной тишины как не бывало! Руки и ноги его опять обрели способность свободно двигаться, он больше не испытывал никакой скованности. Скуластое, загорелое «литвацкое» лицо, повернутое сейчас к нему, было открытым и честным, как дневной свет. Казалось, при первом же взгляде на этого человека все сразу становится на место.

— Как вы думаете, где я с ним встретился? — спросил Добрик, оглядывая всех с широкой, добродушной улыбкой. Он немного помедлил, словно ждал, пока они отгадают, а затем, всплеснув руками, воскликнул: — В тюрьме, в нашей тюрьме! — Он пожал плечами, как бы говоря: «И чего только не случается на этом свете!» Бенедикт и краснел и сиял. Добрик поднялся и обошел вокруг стола. — Садись, — сказал он Бенедикту и, положив руки ему на плечи, усадил на скамью. — Пиво пьешь? — спросил он.

Бенедикт что-то пролепетал и отрицательно покачал головой.

Добрик налил себе полную кружку я, смакуя пенистое пиво, стал пить. По подбородку его потекла узкая струйка. Добрик смахнул с усов белую пену и воззрился на Бенедикта. Мальчик зарделся, а Добрик вдруг хлопнул ладонью по столу и захохотал.

— Ну и напугал же я старого священника! — вскричал он. — От страха он чуть штаны не потерял! — И Добрик так заразительно засмеялся, что люди за столом тоже рассмеялись, хотя еще и не поняли, в чем заключается шутка. Только Типа по-прежнему хмурился.

— Сижу я, значит, в кустах. — Добрик отступил от скамьи, чтобы получше показать, как все происходило. — Они только что вытурили меня из города, но я вернулся, — пояснил Добрик зрителям. Он присел на корточки, приставил руку козырьком ко лбу и стал озираться по сторонам. — Смотрю направо, налево, — ни души; полицейские машины уже уехали в город. Они решили, что я подался в Дравосберг, и устроили мне там засаду. Как бы не так! Я сижу себе в садике у священника, притаился в кустах. — Кое-кто из слушателей прыснул со смеху, и Добрик строго посмотрел на них. Увидев, что он что-то рассказывает, подходили все новые и новые зрители. Теперь у него была уже большая аудитория. — Я выскочил из-за кустов, постучал в дверь — и снова прыг обратно. Вскоре слышу, кто-то гремит ключом в замочной скважине, наконец дверь открывается и, споткнувшись о порог, на крылечко выходит старик. — Добрик зашатался, чуть не упал, потом остановился и поглядел вокруг, что-то сердито шепча себе под нос. Люди смотрели на него с зачарованной улыбкой, у иных даже рот приоткрылся. Перед Бенедиктом как живой предстал отец Дар, и он тоже невольно улыбнулся.

— Стоит старикан в одном исподнем и не знает, стучался кто к нему или нет. Заглянул за дверь, нет ли кого, а я издали чую — несет от него, как от пивоваренного завода! Не вылезая из кустов, я спрашиваю, — тут Добрик понизил голос до хриплого шепота: «Это вы, отец Дар?» — Он ткнул пальцем в сторону Бенедикта. — Так ведь его зовут, правда? — Бенедикт молча кивнул. — Старик как прыгнет назад, словно его укусили! — Добрик отпрянул, будто в испуге, подпрыгнул, взметнул руками и осенил себя крестным знамением, потом оступился и плюхнулся на воображаемое крыльцо, не переставая креститься. — Я, конечно, сами понимаете, выскочил, чтобы помочь старику подняться, а он как завопит — и тык меня в глаз пальцем!

Добрик замолчал, чтобы вытереть выступившие на глазах слезы. Зрители, схватившись за животы, бессильно стонали от хохота. Добрик сидел на земле, тыча в воздух пальцем. Те, что стояли у дальнего конца стола, взобрались на него, чтобы видеть его. Бенедикт старался удержаться, и не мог не смеяться. Добрик перевел дух, но вдруг загрохотал снова:

— Старик сказал, что у него всего шестьдесят три цента, он готов мне их отдать, только бы я не губил его душу!

Раздался новый взрыв хохота, а Добрик, поднявшись на ноги, продолжал:

— Я все-таки помог ему встать, а он все колотил меня по башке. И тут мы споткнулись о кошку, которая вдруг вылезла откуда-то из-под крыльца. Она завизжала как бешеная, а старик ухватил меня за ухо и заорал: «Пресвятая матерь божья, чья это проклятая душа взывает из ада?» — «Кошкина, старина!» — отвечаю я. Но он не поверил и воззрился на меня, — верно, думал, что увидит черта рогатого!

— Ну и как, увидел? — пошутил кто-то.

— Мне удалось усадить старика на крылечко, и я не отпускал его, пока не уговорил пойти выручить из тюрьмы церковного служку, — объяснил Добрик собравшимся. — Вот этого мальчишку! — Добрик со смехом запустил свои большие руки в волосы Бенедикта и ласково пригнул его голову к столу. Зрители тоже смеялись. Потом совсем другим тоном Добрик спросил: — Ну, рассказывай теперь, в чем там дело с Винсентасом?

Бенедикт удивленно уставился на него. Добрик кивнул головой.

— Да, да, я хорошо знаю твоего отца!

И Бенедикт рассказал обо всем, что случилось, чувствуя, что все его слушают с неослабным вниманием.

Пока Бенедикт говорил, Добрик кивал, повернув к нему свое широкое, загорелое лицо, а когда Бенедикт замолчал, снова отхлебнул из кружки, отер с губ пену и сказал:

— Вот как! А ну покажи-ка нам. — Он придвинул карту к Бенедикту и ткнул в нее своим толстым пальцем. — Вот домна номер два. О каком месте говорил твой отец? Покажи, где это?

Бенедикт закусил губу.

— Отец сказал, что здесь к реке выходит труба, — начал он, и все наклонились над картой, а Добрик взял карандаш и начертил на ней линию от завода к реке.

— Здесь? — спросил он, но не Бенедикта, а других, Клиффорд кивнул.

— Можно и здесь... — сказал он.

Добрик вертел карандаш в руке, внимательно изучая карту, потом пробормотал:

— Ну что ж, отлично.

Глаза Добрика хитро сверкнули, и Бенедикт вздрогнул, ибо только сейчас понял, какое важное сообщение он передал.