Долиной смертной тени
Шрифт:
«В бизнес-класс усадили или спецрейс какой-то. Наверное, домой летим…»
Странно, но я решительно ничего не помнил. Ни как попал в самолёт, ни базы отряда, на которой должен был закрывать командировку, ни того, что происходило после обстрела нашей колонны. Ничего.
Проходящие по проходам силуэты людей, по всей логике вещей, должны были быть стюардами. Но из-за боли в глазах я не мог их нормально открыть, чтобы толком всё рассмотреть. Во рту и глотке сильно пересохло, очень хотелось пить. Но, открыв рот, чтобы попросить воды и какую-нибудь обезболивающую таблетку, я лишь беззвучно хрипел, что только усиливало боль в груди. Наверное, услышав мои хрипы, ко мне приблизилась девушка, лицо которой я даже не мог разглядеть. В глаза бросилось только очертание овала её лица и белой шапочки.
«Почему форма белая? Это нововведение авиакомпаний или конторы?»
Когда девушка немного наклонилась надо мной, я почувствовал её молодое дыхание и лёгкий запах духов. Ничего не говоря, она положила пальцы рук мне на шею, ощупывая горло.
«Ты меня ещё задуши здесь! — только и оставалось в мыслях говорить мне, задыхаясь от хрипа и боли. — Дай мне воды, сука!»
Её холодные пальцы, несколько секунд трогающие моё горло, легли мне на лоб, немного придавливая, чтобы я опустил голову назад.
— Тяжёлое стабильное, без динамики, — куда-то вглубь салона сказала девушка.
Новая вспышка боли заставила меня сжать зубы, и я снова провалился в сон.
— Давайте, скорее! — взволнованно кричал голос, похожий на тот, который был у девушки перед тем, как я отключился.
Я открыл глаза и посмотрел по сторонам, потирая лицо. Боль в теле немного ушла, и даже голова соображала яснее. Осмотревшись, я встал с кресла. Салон самолёта был пуст, только я один стоял у своего посадочного места. Двигаясь к выходу, я почти не чувствовал ватных ног, поэтому не спешил и старался передвигаться максимально осторожно.
«Может во время сна мне действительно вкололи какой-то обезбол?»
У выхода не стоял экипаж самолёта, как это было обычно, всегда и везде. Странно.
Выглянув из салона на улицу, я увидел абсолютно безлюдную территорию, такой же трап и совершенно пустой перронный автобус у него. Поёжившись на зимнем воздухе, я спустился с трапа и шагнул в салон транспорта, который должен подвезти меня к терминалу от взлётно-посадочной полосы, судорожно пытаясь вспомнить, был ли у меня с собой багаж.
«Что это за аэропорт вообще? Краснодар? Или это пересадка? Может быть все уже вышли, а я один остался в салоне, не услышав сообщение о посадке? Но тогда меня Шум должен был разбудить. Кстати, где он?»
— Куда едем, командир? — стараясь держаться молодцом, слабым голосом спросил я водителя автобуса.
— Готовимся к интубации, седация, готовим набор для постановки ЦВК [43] ! — вместо ответа раздалось из динамиков в салоне.
«Почему в автобусе тоже стоит запах средства для дезинфекции?»
43
ЦВК — центральный венозный катетер.
Обычно я не сажусь в общественном транспорте, самодовольно считая, что сидеть там, где стоят пожилые люди и женщины с детьми, могут только беременные, инвалиды и педики. Но так как в этот раз салон был абсолютно пуст, я без зазрения совести уселся на сиденье у окна. Когда я улетал, была глубокая ночь, и я не успел рассмотреть окрестности. Сейчас же, проезжая мимо замёрзшего пейзажа, я невольно вглядывался в него. Февральский ветер гнул голые ветки деревьев и поднимал снег с укатанного асфальта.
«Стоп. Какие деревья?»
Автобус ехал по трассе, и вокруг не было даже намёка на здание аэропорта.
«По объездной за город до моста у заветного населённого пункта, что ли? Или прямо на базу везёт?»
Мне не верилось, что всё закончилось, и что я уже почти дома. Мысль о том, что ещё совсем немного бюрократических проволочек, и я, с хорошей суммой на руках буду свободен в своих желаниях и делах, придала необычную для моего тела лёгкость.
Но чем дальше я вглядывался в пролетающую мимо моего окна местность, тем больше росла во мне тревога. По пути автобусу не встретилась ни одна машина, не было ни одного перекрёстка и ни одного дорожного указателя. Совсем уже усомнившись в том, правильно ли мы едем, я встал и направился к водителю.
— Уважаемый! — обратился я к нему. — А ты ничего не путаешь? Куда мы едем?
Водитель продолжал невозмутимо вести автобус, а из салонных динамиков снова раздались голоса:
— Ритм?!
— Асистолия!
— Миллиграмм адреналина! Качаем!
«Психи какие-то… Где я вообще?!»
Но посмотрев перед собой в лобовое стекло, я замер. Я знал эту дорогу. Я много лет ходил по ней, только это было очень давно. Вот тут, за этой постройкой, я с одноклассниками курил после школы. Чуть дальше должна быть улица, на которой жила моя первая учительница. Потом дорога возьмёт чуть левее, и за водонапорной башней из красного кирпича будет стоять двухэтажный квартирный дом. Мой дом. Дом моего детства. Дом, в котором я не был больше двадцати лет…
«Стоп! Нет! Нам же не сюда!»
Но, будто бы издеваясь над моими неозвученными догадками, автобус ехал именно по этому маршруту, приближаясь к двухэтажной сталинской постройке. Двери остановившегося у дома автобуса открылись с тихим шипением пневматики.
— Ритм?!
— Асистолия!
— Ещё миллиграмм адреналина и миллиграмм атропина! Качаем!
Сильно сдавило грудь, ноги подкосились, и я выпал из автобуса на снег. Вмиг вернулась боль по всему телу, стало тяжело дышать. Стоя на четвереньках, я с трудом поднял голову, глядя на забытую картину моего детства. Всё те же яблони и груши во дворе, которые я с местными пацанами обносил летом, не дожидаясь, пока они созреют. Всё тот же ряд сарайчиков и гаражей за домом, где соседи держали свою консервацию и мотоциклы с машинами. Всё тот же газовый резервуар за сеточной оградой, снабжавший голубым топливом несколько домов.
Медленно выпрямившись, я осторожно пошёл к дому, корчась от боли при каждом шаге. Откуда-то снова послышался тот же противный прерывистый писк, который я слышал в утробе самолёта. Ни одного человека не было видно во дворе, который казался вымершим и застывшим во времени. Подойдя ко второму подъезду, я тихо открыл деревянную дверь. В нос снова ударил запах дезинфекции, будто тут только что вымыли пол с хлоркой. Моя квартира находилась на втором этаже, и мне стоило немалых усилий подняться на него. Каждый шаг отдавался болью по всему телу, сильно давило грудь и очень хотелось пить. И вот, стоя у входной двери квартиры, в которой я родился и вырос, я чувствовал полный упадок сил и нежелание заходить внутрь, хоть и понимал, что войти придётся.
— Ритм?!
— Фибрилляция!
— Пятьсот миллиграммов кордарона, ставь сто восемьдесят джоулей! Стреляй!
Коснувшись дверной ручки, я ощутил удар, который швырнул меня вперёд, выбивая собой входную дверь и выгибая меня, как тряпичную куклу, заставив вскинуть руки вверх и рухнуть на пол прихожей в полумрак квартиры.
— Снова асистолия…
— Ещё адреналин и качаем! — удалённо и с помехами, как при слабой связи по телефону, прозвучали голоса где-то позади меня.
Я оглянулся. Справа располагалась просторная кухня, в которой вечно что-то готовила мать. На столе стояла её любимая чайная кружка. Она любила пить из неё чай по вечерам. Тогда… Раньше…