Должница
Шрифт:
Поцелуй был волшебный!
Действительно, незабываемый, полный громких обещаний, искушающее нашептывающий о дальнейшем продолжении…
Впервые понравилось! Захватило, обезоружило настолько, что безумно захотелось действий. Но саркастически настроенный разум не проведешь… Он оглушительно хохотал, грубо записывая меня в ряды новых «очередных», пусть не блондинку, но первую «изюминку» в очереди нетерпеливых желающих, каждая из которых, надеялась задержаться в его сердце, оставив след, сразив своей индивидуальностью.
Я не верила в сказки.
Да, сегодня читала его желание, губами срывала с его губ безумную заинтересованность, но не считала себя особенной, способной удержать такого мужчину, поэтому сделала шаг назад, в подъезд, поднявшись в пустую, холодную комнату и, не включая свет, рухнула на кровать, закутавшись с головой в старое шерстяное одеяло…
Нет, совсем не жалела себя, по обыкновению, не проронив ни слезинки, а улыбалась, наслаждаясь послевкусием от произошедшего, пальцами прикасаясь к опухшим, покалывающим от жадного поцелуя губам, не получив от него ничего, кроме обжигающей страсти.
Как смог отпустить, не знаю!
Садясь в машину, долго не мог прийти в себя, так и сидел в тишине и темноте салона, не заводя, не решаясь уехать. Положив руки на руль, опустив на них голову, пытался успокоить бушующий в крови тестостерон, ураганом пронесшийся по моим венам, прямиком к стоящему и сейчас каменному члену, испытывая на прочность мое терпение.
Хотел девчонку как помешанный! Именно ее…
Мог и сейчас уехать к любой из «очередных», утолить свой голод, но не желал. Не хотел размениваться, приглушая разрывающие меня сейчас яркие эмоции дешевой подделкой, до изжоги наигранным возбуждением. После нее отчетливо видел эту разницу, раздражающую теперь своим абсолютным безвкусием и бесцветностью. Тот азарт, что испытал, ярким огнем разгорелся во мне, полыхая сейчас пламенем похоти, затушить который было невозможно…
Что я мог предложить ей?!
Ничего. Абсолютно ничего…
Зная себя, я понимал, что больное вожделение к ней раствориться, словно сахар в горячем чае, стоит только трахнуть ее и пресыщение наступит обязательно, ударив апатией по удовлетворенному аппетиту. Но сейчас, здравый смысл отходил на второй план, проигрывая воспоминаниям…
Я отчетливо помнил только ее нерешительный ответ, совсем неумелый язычок, ласково скользнувший по моей нижней губе, игриво задевая уголок рта, разгоняя желание во мне до такой скорости, что оно царапало меня изнутри крыльями дикой похоти, разрывая вены по всей их длине, горя сумасшедшим вожделением, граничащим с безумием.
Мучительно застонав, поднял голову, нажав на кнопку старта, запуская вмиг зарычавший двигатель.
«Как быть теперь?!»
Встав с утра пораньше, пошла вымыть подъезды, которые подрядилась убирать и, уставшее от навязанного мной темпа тело, подвело, банально отказав мне. Я в прямом смысле рухнула, уже домывая последний этаж.
Не думала, что физическое переутомление грозит такой температурой!
С трудом встав и доковыляв до офиса управляющей компании, была вновь не рассчитана, грубо отчитанная неудовлетворенной моим появлением дежурной, которая бесцеремонно выставила меня за дверь. Теперь четко понимая, что денег не будет вообще, я страшно разболелась, и, еле дойдя до квартиры, упала на кровать, пластом пролежав до начала смены в клубе, от боли, обиды и невозможности заснуть, молча разглядывая старый плохо побеленный потолок…
Впервые не пошла на работу, пропустив смену не из-за того, что старалась избежать встречи с Сергеем после произошедшего ночью. Не могла встать, не имея возможности сделать себе чай, не говоря о том, чтобы дойти до соседки и позвонить на работу, предупредив о своем вынужденном прогуле. Своего телефона не имела, считая связь дорогостоящим удовольствием.
Лежала трупом, следя за тем, как первые вечерние сумерки накрывают комнату, ползя по потолку страшными тенями, складываясь в зловещие рисунки. Одна. Совершенно. Из-за невозможности встать включить плитку, комната остыла, и, видимо, погода на улице сегодня испортилась, поэтому с плохо заклеенного окна, из новых или старых щелей, потянул пробирающий до костей сквозняк. Мне бы залезть под одеяло, но я не хотела, не желая двигаться, причинять себе еще большую боль, тревожа переутомленный организм.
Чувствуя с какой скоростью у меня поднимается температура, понимала, что скоро кровь просто свернется, но отказывалась что-то предпринимать…
Тени почти полностью закрасили потолок, старые часы громко, раздражающе тикали, а я продолжала недвижимо лежать, и, впервые за пять лет, жалеть себя. Снова без слез. Благодарно принимая новый жизненный урок от жизни.
Уже почти не слышала, как открылась дверь, громко ударив о стену, не замечала, как кто-то ходит по комнате, громко чертыхаясь, почти не чувствовала прохладные руки на своей разгоряченной, воспаленной от температуры коже. Лишь громко застонала, когда меня подняли на руки, задевая ноющие, простреливающие резью мышцы…
— Ну что же ты, Хамелеончик! Так напугала… — шепчет мне кто-то у самого уха, шевеля волосы на виске своим дыханием. — А я уже думал, что ты решила сбежать от меня…
На сказанное им я только улыбнулась, потому, что узнала говорившего со мной.
— Почти убежала…
Глава 11
Весь вечер не находил себе места, пытаясь переубедить сам себя, отговаривая от ненужной поездки к ней…
Странная обеспокоенность никак не проходила, а лишь набирала обороты, с каждым прошедшим часом, рисуя перед моим взором все более и более неразумные картины возможного произошедшего. Проще было ей позвонить, но, как оказалось, самый простой вариант, в этом случае, был невозможен. Запросив ее данные, был удивлен отсутствием контактного номера телефона, да и вообще, любой, более или менее нужной дополнительной информации…
Сейчас, вспоминая свою взволнованность, еще раз отдал должное своему внутреннему чутью, прислушавшись к которому, наплевав на свои принципы и гордость, рванул к ней, по ранее уже знакомому мне адресу ее проживания. Достучавшись до соседей, уверившись, что девчонка в комнате, не дождавшись ответа и убедившись, что дверь заперта изнутри, не задумываясь выбил хлипкую преграду.
Темнота и холод — первое, что оглушило меня, едко нашептывая издерганному временем сознанию о чем-то непоправимом, крайне неправильном…
Сломанная мной дверь, противно поскрипывала, подхваченная кокетливым сквозняком, играя на моих и без того расшатанных нервах. Воровато пробившийся в комнату свет, проникший из общего коридора позволил моему взгляду цепко выхватить хрупкую женскую фигурку, лежащую на кровати. В два шага преодолев расстояние, первым делом проверил пульс, потому, как неподвижность и открытые глаза девушки, стеклянным взглядом уставившейся в потолок, меня, привычного, не раз видевшего смерть, пугали сейчас до, ранее незнакомой мне, дрожи. Почувствовав первый толчок крови под кожей, отдернул руку, словно обжог о нее пальцы…
Горит! Вся полыхает жаром температуры.
— Черт!
Ругая ее за глупое бездействие, наконец-то найдя выключатель в комнате, щелкнул по нему, осветив убогое помещение. Раскрыв пару створок старого, скрипучего шкафа, быстро нашел коробку с медикаментами, безошибочно выхватив оттуда жаропонижающее.
— Хамелеончик, давай, девочка, выпей… — приподнимая ее голову, поднеся стакан с водой к губам, пытался привести в чувство, заставляя ее самостоятельно сделать первый глоток.
Плевать ведь должно было быть на девчонку! Сколько их уже было в моей жизни, красивых, легко приходящих и быстро уходящих из нее, лишь на миг привлекающих мое внимание, но не удерживающих его, которое скользило по многочисленным девушкам, утекая, словно песок сквозь пальцы, не оставляя даже следа, намека на их присутствие…