Чтение онлайн

Согласно традиции, ребенок был крещен Генри, названным в честь своего религиозного покровителя, хотя это имя, вероятно, также было выбрано с учетом интересов пожилого кардинала, поскольку он мог ходатайствовать от имени своего племянника, чтобы добиться помилования [454] . Вскоре за ним последовали три дочери, названные Элеонорой, Елизаветой и Маргаритой, а второй сын, Эдмунд, названный в честь своего отца, обеспечил будущее династии Бофортов еще до окончания десятилетия.

Тем временем кардинал Бофорт снова неустанно занимался политикой в Совете, полностью посвятив себя продвижению интересов своей растущей семьи. Он был постоянным участником заседаний на протяжении всего 1437 года и сохранял свое место и 12 ноября, когда король официально принял бразды правления государством, за месяц до своего шестнадцатилетия. Для кардинала это не было проблемой: Глостер больше не считался главным советником, а Генри установил тесные отношения со своим впечатлительным внучатым племянником, для которого он был ценным доверенным лицом и наставником. В Совет также входил ряд сторонников кардинала, включая архиепископа Кемпа, епископа Алника, графов Солсбери, Стаффорда и Саффолка, а также лордов Типтофта и Хангерфорда. Хотя некоторые члены Совета были тесно связаны с Глостером, было очевидно, что баланс сил вновь изменился в пользу Генри Бофорта [455] .

Один из важнейших вопросов, который еще предстояло решить Совету, касался замены герцога Бедфорда на посту лейтенанта короля во Франции и Нормандии. Герцог Йорк временно исполнял эту должность до апреля 1437 года, но, как оказалось, он стремился вернуться в свои обширные владения в Англии и Уэльсе и не имел особого желания оставаться во Франции на постоянной основе. Глостер был признан неподходящим для должности, предполагающей командование войсками за границей, а кардинал категорически не желал поддерживать своего соперника, поэтому в качестве временного компромисса лейтенанство было передано тестю Эдмунда Бофорта, престарелому графу Уорику. Должность оказалась менее привлекательной, чем следовало бы: она скудно финансировалась, а для ведения военных кампании не хватало ни солдат, ни снаряжения. Париж был потерян в апреле 1436 года. Тем не менее, кардинал имел долгосрочные амбиции на этот пост, надеясь убедить Совет оставить должность для своего племянника Джона, графа Сомерсета, все еще находящегося в плену.

Освобождение Сомерсета было приоритетной задачей для Генри, которому уже исполнилось шестьдесят лет, тем более что его старший племянник Бофорт находился в плену с 1421 года, проведя в неволе почти половину своей жизни. Совет Карла VII не желал рассматривать вопрос об освобождении Сомерсета без начала переговоров об освобождении нескольких французских дворян, томившихся в английском плену, что было немыслимо, пока Генрих VI оставался несовершеннолетним. Однако, как только король достиг совершеннолетия, Бофорты начали предпринимать шаги по подготовке к возможному освобождению графа Сомерсета.

7 февраля 1435 года Джон Холланд, граф Хантингдон и констебль лондонского Тауэра, получил приказ передать Карла, графа д'Э, под опеку Эдмунда Бофорта, чтобы в ближайшем будущем провести обмен пленными [456] . Год спустя, 9 февраля 1436 года, было принято решение о том, что Сомерсет должен официально выкупить права на графа д'Э у короны за 12.000 марок, а в апреле 1437 года Эдмунд получил разрешение на перевоз француза через Ла-Манш для дальнейших переговоров по его освобождению. Тем временем Жильбер де Лафайет, маршал Франции Карла VII, получил, 6 декабря 1437 года, от английского Совета охранную грамоту на перевоз Сомерсета в подконтрольную англичанам часть Франции. Это было сложное и затяжное дело, которое, как позже жаловался сам Сомерсет, обошлось ему в 24.000 фунтов стерлингов, но, тем не менее, к осени 1438 года граф был наконец освобожден, после семнадцати лет пребывания в плену [457] .

В течение 1438 года у Эдмунда Бофорта были и другие заботы, поскольку к весне бургундцы вновь стали угрожать английским владениям, в частности, нацелившись на город Гин. 22 марта, через две недели после того, как он был помилован за неразрешенный брак, граф был нанят по контракту для шестимесячной службы за границей, а через три дня был отдан приказ о подготовке несколько судов в Пуле ко Дню Святого Георгия (23 апреля), для перевозки его во Францию, хотя сбор войск состоялся только в начале мая [458] .

Армия Эдмунда насчитывала 346 латников и 1.350 лучников, а поскольку английская казна все еще испытывала трудности с финансированием подобных экспедиций, его дядя вмешался, предоставив заем в размере 7.333 фунтов стерлингов 6 шиллингов 8 пенсов. Заем якобы был предоставлен "для облегчения положения Гина и для армии, которая будет спешно отправлена в королевство Франция и герцогство Нормандия", хотя причиной для такой щедрости кардинала было желание обеспечить своему племяннику еще одну возможность отличиться на войне. Примечательно, что и в займе, и в контракте командующий экспедицией назван не графом Мортеном, а графом Дорсетом [459] . Хотя официально Эдмунд стал графом Дорсетом только 29 августа 1442 года, [460] вероятно, из-за финансовых трудностей, король сделал этот жест в качестве поддержки своего кузена, от которого явно многого ожидали.

Графский титул возвысил Эдмунда до уровня его брата Джона и стал достойной наградой за его стойкую оборону Кале несколькими годами ранее. Титул графа Дорсет был особенно уместен, ведь это было то же самое графство, которым владел его дядя Томас, выдающийся военачальник, которому новый граф надеялся подражать. Его отец Джон также недолго носил титул маркиза Дорсет во время правления Ричарда II, а семья сохранила значительные связи с графством, и не в последнюю очередь с замком Корф на южном побережье.

21 июля 1438 года Дорсет получил еще одно значительное пожалование, когда его назначили констеблем Виндзорского замка и хранителем всех лесов и парков, окружавших королевскую крепость. В то же время он получил должности констебля замков Кармартен и Аберистуит, а также управление Гвидигадом и Элфедом в Кармартеншире, что значительно увеличило его доходы и укрепило его позиции в западном Уэльсе. Должность Виндзорского констебля была особенно важной, поскольку этот замок был тесно связан с его кузеном-королем, где тот родился и воспитывался во время своего несовершеннолетия.

Должность в сердце королевского двора доверялась только тем, кто считался достойным доверия и надежным, людям, способным справиться с ролью, которая требовала значительных военных знаний и административного опыта. Как констебль, Дорсет отвечал за сохранность и содержание замка, а также за выплату ренты и жалования королевским слугам. Поэтому, 28 февраля 1439 года, графу поручили нанять каменщиков, плотников, плиточников и других рабочих для перестройки и ремонта части замка, а также маноров Хенли, Гилфорд и Истхэмпстед. 23 августа 1440 года Эдмунд добился от Совета дополнительной субсидии в размере 500 фунтов стерлингов на "ремонт, улучшения, перестройку и устранение дефектов упомянутого замка", а также полномочий на покупку железа, угля, гвоздей, свинца и олова для выполнения поставленной задачи [461] . Дорсету также предоставили собственные апартаменты в Виндзоре, хотя повседневные обязанности обычно выполняли несколько помощников, позволяя графу сосредоточиться на более важных делах в других местах. Хотя эта должность не была для Эдмунда Бофорта главным приоритетом, она, несомненно, была престижным назначением, даже символом статуса, и он занимал ее до самой своей смерти.

Как раз когда Дорсет готовился к отплытию в Нормандию, до графа дошли новости о том, что его тесть Уорик заключил временное перемирие с бургундцами, что побудило его перенаправить свои силы в графство Мэн, где он намеревался овладеть землями, ранее принадлежавшими герцогу Бедфорду. Армия Эдмунда высадилась в Шербуре и двинулась на юг через полуостров Котантен. Сначала он захватил города Сент-Эньян-сюр-Ро, который защищали 300 шотландцев, и Ле-Герш, причем последний был потерян так же быстро, как и завоеван. Возможно, опасаясь измотать свои силы, Дорсет, до конца декабря, заключил четырехлетнее перемирие с герцогом Алансонским и графом дю Мэн, что, с одной стороны, закрепило его достижения, но с другой — заставило одного критически настроенного хрониста осудить эту кампанию как достигшую "лишь мало пользы" [462] .