Чтение онлайн

Воспользовавшись передышкой, Эдмунд основал свою штаб-квартиру в Алансоне, в это же время началось строительство новой крепости в Эльбефе, небольшом городке на берегу Сены, всего в нескольких милях вверх по реке от Руана [463] . Похоже, что желание Бофортов быть признанными нормандскими лордами было, по крайней мере, осуществимым. Однако когда в Лондон пришло известие об результатах кампании Дорсета, Глостер пришел в ярость, расценив отвлечение сил из Кале и Гина как пустую трату жизненно важных военных ресурсов. Вероятно, возмущение герцога было вполне оправданным, поскольку было очевидно, что экспедиция в Мэн была предпринята с целью улучшения положения семьи Бофортов, а не для защиты Нормандии.

Чем занимался Джон Бофорт после освобождения неясно, хотя, согласно Croyland Chronicle (Кроулендской хронике), граф впервые посетил один из своих маноров в Дипинге вскоре после возвращения в Англию. Его прибытие в южные Линкольнширские болота заставило местное население стекаться к нему, радостно провозглашая Бофорта "повелителем болот". Сомерсет "возрадовался от бурных аплодисментов населения", а его "сердце возвысилось до небес" от теплого приема. Однако хронист тут же стал критиковать управление Сомерсета, жалуясь на то, что "его слуги взимали пошлины в виллах", а "весь скот был согнан". Между Сомерсетом и аббатом Кроуленда разгорелся спор, когда граф неразумно приказал построить насыпь между его манором и каменным пограничным знаком, известным как Камень Кенульфа. Граф заявил, что монахам запрещено использовать насыпь для перевозки товаров в аббатство и обратно. Возмущенный аббат Джон Литлингтон обратился с протестом к королю, что только усилило гнев графа. Однако ни причина, по которой Сомерсет затеял спор с монастырем, ни исход конфликта остаются неизвестными [464] .

6 января 1439 года Сомерсет присутствовал вместе с королем в Кенилворте на праздновании Двенадцатой ночи в Англии, впервые за почти два десятилетия. Это дало графу возможность поближе познакомиться со своим монархом, ведь он попал в плен за девять месяцев до рождения своего кузена. Вероятно, Сомерсет также провел немало времени в обществе своей матери Маргариты, которая так долго была разлучена со своим старшим из оставшихся в живых сыном. 26 февраля граф обедал со своим дядей-кардиналом в Элтемском дворце, и темой разговора стало возвращение Сомерсета во Францию [465] . Возможно, большую часть своей взрослой жизни он провел в плену, но его титул обеспечивал Джону Бофорту статус одного из самых знатных дворян королевства, и, было весьма ожидаемо, что как правнук Эдуарда III, он возглавит английскую армию в войне против французов.

Есть основания полагать, что Сомерсет не нуждался в понуждении, чтобы заняться этим делом. Как и его брат Томас до него, Джон должен был многое доказать своим соотечественникам, так как был взят в плен в 1421 году, не успев совершить ничего выдающегося. Хотя нет никаких сведений о вражде между братьями, Сомерсету, как номинальному главе семьи, наверняка было неприятно наблюдать, как его младший брат Эдмунд за время его отсутствия превратился в одного из самых способных полководцев Англии.

Сомерсет отправился во Францию в марте 1439 года и едва успел расположиться лагерем, как 22 апреля скончался граф Уорик, временный лейтенант короля во Франции. Братья Бофорты воссоединились в Руане и вместе приняли на себя военное командование английской операцией до получения дальнейших приказов от короля, а также заняли места в Совете наряду с кардиналом. Среди других членов Совета были их кузен Уильям Невилл, лорд Фоконберг, и свояк Эдмунда Джон, лорд Толбот. По воле случая, а не по замыслу, Бофорты оказались на пороге осуществления давней амбиции кардинала — отвоевать для себя уголок ланкастерской Франции. Сомерсет даже собрал несколько должностей городских капитанов, включая города Шербур, Ренвиль, Авранш, Томбелен и Фалез, что дало ему почти полную автономию на полуострове Котантен [466] . Когда его племянники наконец добились успеха на севере Франции, кардинал Бофорт обратил свое внимание на заключение прочного мира с французами. Однако вести переговоры, находясь в более слабом положении, чем противник, было нелегко.

Хотя в Англии кардинал не пользовался всеобщей поддержкой, его стремление к миру с Францией получило одобрение семнадцатилетнего короля, который прекрасно понимал, что казна не может финансировать военные действия бесконечно. С каждым годом территория Франции, управляемая англичанами, неуклонно сокращалась, а прерывание морской торговли с бургундцами дорого обходилось всем, кто занимался производством шерсти, и не в последнюю очередь самому кардиналу. Переговоры в Аррасе в 1435 году закончились неудачей, но была надежда, что новый их раунд принесет более позитивные результаты. Это была оптимистичная позиция, но совершенно немыслимая для тех, кто участвовал в великих победах под руководством Генриха V и герцога Бедфорда. Однако ланкастерская Франция разваливалась на глазах, и, несмотря на все сомнения, перемирие было необходимо.

Вместе с архиепископом Кемпом кардинал Бофорт в декабре 1438 года переправился через Ла-Манш в Гравелин, чтобы провести предварительные переговоры с бургундцами о возобновлении торговли. Генри встретился не с самим герцогом, а с его супругой, герцогиней Изабеллой, дочерью единокровной сестры кардинала, Филиппы Ланкастер. Хотя Изабелла родилась и выросла в Португалии, она была очень похожа на принцессу из дома Ланкастеров: она была образованной, начитанной, заядлой охотницей, знающей несколько языков, включая английский, и, прежде всего, чувствующей вкус к политике. Ее брак с герцогом Бургундским в 1429 году был призван укрепить англо-бургундский союз, и теперь, десятилетие спустя, Изабелла была отправлена мужем восстанавливать отношения между двумя сторонами.

Хотя на декабрьском саммите между дядей и племянницей не было заключено официального договора, в новом году была организована еще одна конференция на которую пригласили и Карла VII. Кардинал Бофорт и герцогиня Изабелла должны были возглавить переговоры, а англичанин, в качестве опытного церковного прелата, должен был стать "посредником мира" [467] .

Перед отъездом из Англии кардинал заключил спорную сделку с королем о покупке большого количества коронных земель. Однако, несмотря на то, что продажа обеспечила столь необходимые денежные вливания в королевскую казну, Бофорт подвергся обвинениям в том, что воспользовался финансовыми трудностями королевства для извлечения личной выгоды. Правда оказалась не столь конспирологической. Генри долгое время был главным кредитором короны, одалживая значительные суммы денег на протяжении трех десятилетий. Он всегда получал определенное обеспечение по своим займам, но к 1439 году у обедневшей короны почти не осталось средств.

25 мая 1439 года кардинал представил предложение о покупке замка, манора и лордства Чирк на севере Уэльса, которое было принято Советом, а также маноров Кэнфорд, Пул, Хенстридж, Южный Чарлтон, Эймсбери, Уинтерборн и Уилтон на английском юго-западе. Общая стоимость приобретений составила 13.350 марок [468] . Позднее герцог Глостер утверждал, что его дядя преднамеренно обманул корону, а судья Джон Фортескью осуждал такую продажу королевских земель за то, что она "лишила короля собственности, и поэтому является крайне несправедливой" [469] .

Эта критика кажется несправедливой; позиция Глостера объяснима его неослабевающей ненавистью к дяде, но осуждение сделки другими людьми не учитывает более широкие причины продажи. Корона отчаянно нуждалась в средствах, а земли, купленные кардиналом, в лучшем случае имели для короля второстепенное значение. Лордство Чирк перешло во владения короны только во время правления Генриха V, когда оно было куплено, в июле 1418 года, за 4.000 марок. Оно не было древним королевским владением и не имело для династии Ланкастеров наследственной ценности. На самом деле, скорее всего, кардинал в очередной раз проявил щедрость, заплатив за это лордство наличными. 13.350 марок, безусловно, были использованы с пользой: на них во Францию был отправлен еще один воинский контингент под командованием графа Хантингдона.

Уладив свои дела с Советом, Генри вернулся, в конце июня 1439 года, в Кале, чтобы подготовиться к предстоящей мирной конференции. В качестве уступки пожилому церковнику, встреча должна была состояться под его юрисдикцией в Уа, примерно в семи милях к востоку от Кале. Кардинал не пожалел средств, "затмив всех великолепием своих шатров и павильонов". Его павильон из дерева и алой ткани (знак его церковного сана) был длиной около ста футов, вмещал 300 человек и имел отдельные секции для кладовой, маслобойни, винного погреба и кухни. Главным помещением в павильоне был большой центральный зал, обставленный дорогой мебелью и золотой посудой, привезенной кардиналом из Англии [470] . В этом палаточном городе специально построенном для проведения конференции были и другие прекрасные шатры, но все они, несомненно, уступали по роскоши временной резиденции Генри Бофорта.