Чтение онлайн

Саннио и сам не понял, как ухитрился поднять коня на дыбы, одновременно наотмашь рубанув по голове человека, бежавшего с вилами. Кажется, тот метил в грудь Крокусу, за что и поплатился.

Оказалось, что рубить, не имея привычки - удовольствие весьма дорогое. В запястье что-то хрустнуло, а палаш выпал бы из онемевшей кисти, не виси он на петле, прикрепленной к эфесу...

Был нападающий убит, или только ранен, юноша выяснять не стал: толпа на мгновение затихла, а потом откликнулась новым ревом. Вооруженных было не так уж и много - десяток-полтора, но настроены они были решительно.

Пока новоиспеченный убийца пытался понять, на каком он свете, отряд, уже не впервые сталкивавшийся с подобной толпой, сам приступил к наведению порядка. Визги, вопли, конское ржание, свист сабель... Очередной булыжник ударил в плечо чуть ниже края кирасы, и на этот раз опрометчиво выпустивший поводья юноша едва не вывалился из седла. Он повис, уцепившись за гриву Крокуса. Кто-то, едва различимый в сумерках, схватил его за шиворот и сунул в руки флягу.

Там оказалось не вино, а пойло, больше похожее на жидкий огонь, но Саннио было все равно. Он кашлял и пил, пока флягу у него не отобрали, сказав:

– Вы ж обратно не доедете...

Он доехал, чувствуя, что из-под каски льется соленый пот вперемешку со слезами: нестерпимо болела голова. Каждый шаг Крокуса отдавался в голове ударом молота. Юноша стащил вконец надоевшую ему каску и едва не швырнул ее в сторону, потом протянул руку: спутник подхватил ее и прицепил к седлу. Саннио было мучительно стыдно: его отправили командовать, а он зарубил одного и растерялся. Солдаты все сделали сами, да еще и позаботились о командире. Алларэ был прав: он - бестолочь, не вовремя решившая поиграть в солдатики...

Спиртное не помогло, голова разболелась еще сильнее. Он давно знал, что во время приступов пить нельзя, будет только хуже - но ему сунули флягу, и он пил, а теперь жалел и об этом. Стыдно. Репей на хвосте, беспомощный дурак, не способный даже отказаться от крепленого вина, или что там он выхлебал...

– Все в порядке?
– спросил Реми, подъезжая вплотную и заглядывая "репью" в лицо.
– Вы что, ранены?!

– Нет...
– выдавил Саннио.
– Там все сделано.

– Спать, - приказал Алларэ.
– Немедленно.

– Ну, как я вас оставлю?

Ох, что б ему не прикусить язык... Теперь зеленоглазый изверг всю жизнь будет припоминать дурацкую реплику! Шуточки про цветы и букеты покажутся отдохновением души по сравнению с тем, что герцог Алларэ начнет говорить о нем после этой чудовищной глупости... Да еще и при всех ведь ляпнул - вокруг десятка два человек...

– Недоразумение вы ходячее...
– Реми не засмеялся: он протянул руку, потрепал Саннио по щеке и улыбнулся.
– Сейчас с вами мне будет тяжелее, чем без вас. Придете в себя - возвращайтесь, я к вам уже привык. А сейчас - спать!

Темно-синее Анне Агайрон не шло категорически, мигом превращая ее из молодой девушки в прежде времени подурневшую вдову. Она давно знала об этом и даже порой шутила насчет ошибок прошлого, так удачно обогативших гардеробы ее компаньонок. Анна теперь носила белое и голубое, перламутрово-серое и золотистое...

Но сегодня она приехала в дом герцогини Алларэ в темно-синем траурном платье с высоким воротом и даже без серебристой отделки. Волосы были туго заплетены и убраны в пучок с простыми мельхиоровыми шпильками. Ни цветов, ни драгоценностей. В этом были все те же тихий вызов, и молчаливое достоинство, обычно присущие Анне, но сейчас проявившиеся совсем по-новому. В полный рост, смело, едва ли не трагично.

Король не объявил траур после мрачных событий, закончившихся лишь позавчера. Невеста короля, девица Агайрон, сама решила надеть траур.

Высокая стройная девушка с как-то неестественно выпрямленной спиной вошла в будуар Мио и остановилась у занавеси, отделявшей его от кабинета. Следом за ней прикатилась Мари; должно быть, Анна не стала ждать провожатую и обогнала ее на лестнице или в коридоре. В этой манере было что-то смутно и удивительно знакомое, но герцогиня Алларэ не смогла вспомнить, чье.

Реми, по своему обыкновению валявшийся на диване в будуаре сестры, при виде вошедшей девицы Агайрон поспешно отставил бокал и подскочил. Мио удивилась такой суете. Обычно герцог Алларэ даже не удосуживался подняться при виде Анны. К тому же только вчера окончательно покончивший с пресечением беспорядков Реми был до невозможности усталым. Сутки он отказывался есть, жаловался на бессонницу и уныло шатался по дому с очередной бутылкой в руках, потягивая вино прямо из горла. Сестра уже безо всякой иронии предлагала ему навестить какое-нибудь заведение, хоть городские бани, хоть свои любимые веселые дома, но бледно-зеленоватый, под цвет любимых рубах, герцог только вздыхал и говорил, что без слухов о своей полной немощи как-нибудь перебьется.

За прошлую седмицу все устали, вымотались и напугались до полусмерти. Лишь вторые сутки в городе было тихо, еще не всех погибших похоронили, не всех пропавших отыскали - и вот, извольте, королевское приглашение для девицы Агайрон и герцогини Алларэ. С утра на блюдечке, то есть, в футляре, который привез посыльный из дворца.

Наряд девицы Агайрон не предвещал приятного вечера для короля...

– Анна, - сказал Реми, с поклоном целуя руку гостье.
– Мое почтение. Позвольте просить у вас прощения.

– За что, герцог?
– голос Анны звенел перетянутой струной, но удивления поступку Реми там не было. В ее мыслях сейчас вообще не находилось места герцогу Алларэ, и это было заметно очень хорошо.
– Разве вы в чем-то виноваты передо мной?

– Да, госпожа моя.
– Мио вздрогнула: Реми не шутил и не дразнил агайрскую девицу - он был удивительно сдержан и искренен.
– Я слишком долго не воспринимал вас всерьез и недооценивал.

– Что же изменилось?
– спросила Анна, не отнимая руки, которую Реми удерживал на уровне своей груди. Узкая ладошка целиком спряталась под пальцами брата.

– Ваш наряд, - тихо ответил герцог Алларэ.

– Многие погибли...
– грустно произнесла Анна, потом осторожно отобрала руку, протянула ее к лицу Реми и поправила выбившуюся из-за уха прядь.
– Вы должны отдохнуть, герцог. Вы спасли столицу, не губите себя.

Мари, стоявшая за плечом Анны, вылупила глаза и приоткрыла рот в кромешном изумлении. Реми вновь поймал маленькую ручку, развернул и поцеловал в ладонь, потом отпустил. Анна, кажется, не удивилась.

– Благодарю, - сказал Реми, на глазах оживая, и при этом заразительно зевая во весь рот.
– Дамы, вынужден вас покинуть. Иду выполнять желание прекрасной Анны! Вам же - приятно повеселиться. Не забудьте отвезти королю мой скромный презент к ужину. Постарайтесь, чтобы его величеству досталось поменьше.