Чтение онлайн

Когда край солнца показывается в просветах черных ветвей, они как раз заканчивают очередной привал. Времени становится всё меньше, это ощущается по мурашкам, бегущим по спине, по внутренним часам, ровно отмеряющим каждый миг, по неловким дерганым движениям уставшей Ланалейтис.

— Ты как? — кратко спрашивает Пенси, но вместо ответа руинница решительно поднимается на ноги. И они снова бегут.

Пенси никогда еще не видела, чтобы посреди Черного леса внезапно возникала река. Ручьи, мелкие речушки и водопады мало кого удивят, полноводные реки, разделяющие нормальный берег от чащи — тоже. Но с тем, как широкая полоса льда может броситься под ноги, ей никогда сталкиваться не доводилось. Скользкая поверхность не дает удержаться. Пенси с глухим окриком взмахивает руками, тянет за собой руинницу. Та в следующий миг оказывается на льду, также поскальзывается, ухватывает за первое, что есть под рукой, и падает вместе с Пенси на лед.

Хочется набрать воздуха и разразиться бранью, но в сложившейся ситуации никто не виноват. Руинница, постанывая и извиваясь всем телом, сползает с ее спины. Пенси садится и крутит головой: при падении она неприятно ушиблась. Ледяное пространство простирается белесой полосой вперед и в стороны. Медленный и осторожный переход вряд ли займет более часа, да только в течение этого времени они будут легкой мишенью для других охотников.

— Серебряный грот! — шепчет Ланалейтис и дрожащей рукой указывает направление. Пенси тут же оборачивается в нужную сторону и в следующий миг крепко зажмуривается. Снег слишком ярко сияет в утреннем солнце. Так что глазам нужно некоторое время, чтобы привыкнуть. А когда зрение возвращается, становится ясным, что дело вовсе не в снежных покровах, лежащих вокруг.

Через реку действительно виднеется высокий холм невероятного блестящего цвета. Драгоценная серебряная гора зияет несколькими темными провалами — входами внутрь, она густо обросла по боковым склонам черными деревьями и окружена мощными валами снежных сугробов. Да только сильный ветер, дующий на открытом речном пространстве, снес весь снег с ее макушки. И именно та и сверкает на солнце так, что смотреть больно.

— Мы дошли! — с облегчением произносит Ланалейтис. Пенси не успевает ее остановить. Ведь каждому охотнику известно, что в Черном лесу не стоит спешить с подобными словами. Потому всё, что удается сделать Пенси, это подняться на ноги и что есть сил оттолкнуть, протащить удивленно вскрикнувшую Ланалейтис по льду.

— Даран?.. — вырывается у нее странное восклицание. Но остальную часть фразы стирает громкий свист.

Когда Пенси впервые выбирала оружие, она пересмотрела несколько вариантов, пока не остановилась на огнестреле. Снаряд, выпущенный из огнестрела, пролетает не так уж далеко. Он не способен остановить крупную дивность. Зато обойма не занимает много места. Да и точность оружия и тишина выстрела порой гораздо важней, чем его сила. Например, после хорошей тренировки с огнестрелом можно спокойно охотиться на мелкую дивность так, чтобы не испугать остальную часть стаи и не приманить кого-то крупнее и опаснее. Большие орудия звучат по-другому, баламутят мнимое спокойствие Черного леса и привлекают излишнее внимание дивностей.

— Бери огнестрел — не пожалеешь, — говаривал отец, когда вся семья собиралась на исходе осени и готовилась к долгой охоте. — Дивность как бы страшна ни была, а человек всё же страшнее. От дивности можно уйти, спрятаться, ее можно обмануть, отвлечь. И если чудовище убивает, то делает это по весьма понятным причинам: оно оберегает себя, свое потомство или свою территорию, а еще оно может всего лишь искать пропитание, в том числе и вкусных охотников. Но никогда дивность не будет ужаснее, чем обычный человек — завистливый, жадный или забывший о правилах. Тот не откажется от преследования и не даст тебе легко умереть. Остановить его словом почти невозможно, гораздо проще это сделать огнестрелом. Благо шкура у человека мягкая, не чета дивностям…

Всем хорош огнестрел — легко выхватить, легко выстрелить и очень сложно предсказать, куда полетит заряд. Другое дело — громоглас. Шумное оружие, громкое, что отражено в названии, громоздкое, тяжелое, низкоскоростное, малозарядное — неудобное. Казалось бы, зачем вообще кому-то такое нужно? Единственный ответ — это мощь громогласа. Лед совсем рядом с ногами Пенси трескается в один миг, острые крошки впиваются в лицо. Она едва успевает защитить глаза от мелких льдинок.

— Беги! — громко командует она Ланалейтис и кидает ей часть своей поклажи. Если Пенси не суждено выбраться, так хоть руинница выживет. Та всё делает правильно: скользит на своих лапах, взвизгивая испуганной птицей, вращает руками, пытаясь сохранить равновесие, но двигается в сторону Серебряного грота.

Когда под ногами начинает разъезжается казавшийся устойчивым пласт, Пенси почти целое мгновенье думает о том, насколько холодно в реке. Так же, как когда она столкнулась с роем снеголюбов или нет? Но вот лед окончательно расходится в стороны, открывая темные глубины, и тягучая вода утягивает ее в свое ледяное нутро.

Первые несколько мгновений самые ужасные. Пенси полностью утрачивает ощущение дна и поверхности, конечности будто отмирают, а воздух, оставшийся в легких, тут же становится каменным и тянет на дно. Потом в голове проясняется, становится видно дневное солнце, вспышками проникающее между движущимися льдинами, а руки и ноги начинают работать сообща, поднимая тело в свету.

Грудь болит от невозможности вдохнуть, но Пенси не может вынырнуть просто так, нужно выбрать стык между легкими льдинами. Иначе она может покалечиться. Только когда возникает выбор: или задохнуться, или лишиться парочки пальцев, — она делает резкий рывок, расталкивает разбитый лед руками и выталкивает себя из воды по плечи. Поцарапанная, но живая. На воздухе кожа под мокрой тканью сразу же покрывается мурашками. Пенси начинает бить дрожь. Она чуть более слабая, чем та, что не давала покоя год назад, но всё равно даже легкий ветер приносит ужасные мучения. Пенси глотает воздух, молотит руками, ищет более устойчивый край льда, чтобы выбраться из ледяной воды. «Быстрее, быстрее», — подгоняет она себя, пока еще есть сила в руках, а холод не заставил окончательно сдаться.

Пенси замечает приближающиеся чужие сапоги слишком поздно. Да и как ей заметить их, когда все силы уходят на то, чтобы удержаться на скользком льду. Перед глазами маячит только белая спасительная поверхность, за которую она цепляется пальцами в попытке полностью вытащить себя из воды. Так что когда диковинным образом в поле зрения возникают коричневые, потертые, грубые носки сапогов, Пенси даже успевает удивиться.

Человек пришел к ней неспроста. Он пришел мстить и наслаждаться своей местью. Не то чтоб она ожидает от этой встречи что-то хорошее — Пенси давно известны все правила жизни, но надежда на то, что мир не настолько жесток, как она видит, до сих пор жива в ее сердце.

Чужие руки швыряют ее на лед. И обрушивается удар, потом еще один. Больно. Даже холод не способен заглушить эту боль. Но Пенси еще жива и не собирается сдаваться.

Весь ее мир сужается до человека напротив. Охотника с горящими темными глазами, который заносит ногу для очередного пинка. Пенси крепко сжимает губы. Всё равно, что саднит рассеченная щека, что ее трясет от холода, что горит воздух в горле, что болит в месте удара бок и ноет ушибленная грудь. Да, всё верно: за время беременности она стала мягче, круглее и, конечно же, не восстановила форму. Но что тут думать о своих недостатках и боли, когда нужно действовать! Броситься вперед, когда не ожидают, а дальше работа льда — верного помощника. Охотник падает на бок, ударяясь лбом и расшибая бровь. Прозрачное окрашивается розовыми каплями.

Но передышка оказывается недолгой. У мужчины гораздо больше сил, чем у нее, ослабшей, мокрой, избитой и все еще задыхающейся.

— Сука! Сука! Ах ты… — он ползет к ней, протягивает руки, ухватывается крупными пальцами с плоскими острыми ногтями ей в голень, оставляет синяки на запястьях и будто клещами вцепляется в горло.

Это конец. Пенси кричит, пока может, лягается, молотит тяжелыми сапогами по рукам, льду, воздуху. Никакой продуманной стратегии — просто паника и желание выжить. Ей не хватает одного единственного мига, чтобы вытащить огнестрел и выстрелить. Точнее вытащить удается, но оружие выскальзывает из рук и ускользает куда-то в сторону от сведенных судорогой пальцев. Этого мига не будет — перед глазами всё мелькает окровавленное лицо охотника и его широкая довольная улыбка.