Дом глав родов: Дюна
Шрифт:
– И по праву, ведьма!
Но она не приказывает тебе замолчать.
– «Больше законности! «, говорите вы, «больше законности! «. Таким образом вы создаете все больше инструментов, закрывающих дорогу сочувствию, и по ходу дела новые ниши для тех, кто питается от этой системы.
– Так было и так будет всегда!
– И снова неверно. Это – рондо. Катится колечко и катится, пока не покалечит не того человека или не ту группу лиц. И тогда, вы получаете анархию. Хаос. – Видишь, как она вскочила? – Мятежники, террористы, усиление взрывов насилия. Джихад! И все из-за того, что вы создали нечто бесчеловечное.
Взялась за подбородок. Следи внимательней!
– Как мы забрели так далеко прочь от политики, ведьма? Таково было твое намерение?
– Мы не ушли и на долю миллиметра!
– Я полагаю, сейчас ты мне скажешь, что вы, ведьмы, практикуете некую форму демократии.
– С бдительностью, какой ты себе не можешь даже представить.
– Ну попытайся.
Она думает, ты сейчас откроешь ей секрет. Расскажи ей кое-что.
– Демократию легко сбить с истинного пути, демонстрируя выборщикам козлов отпущения. Бейте богатых, хапуг, преступников, глупых лидеров и так далее до бесконечности.
– Ты веришь в то же, что и мы!
Надо же! Как ей хочется быть похожей на нас!
– Ты говорила, что вы были поднявшими восстание бюрократами. Ты знаешь недостаток. Верхушка бюрократии, которой не в силах коснуться избирательная система, всегда расширяется до пределов энергии системы. Крадет ее у старых, у тех, кто отошел от дел, у всех. Особенно у тех, кого мы когда-то называли средним классом, поскольку именно он является источником основной энергии.
– Вы думаете о себе как… как о среднем классе?
– Мы не воспринимаем себя как-то фиксирование. Но Иная Память указывает нам на недостатки бюрократии. Я полагаю, у вас есть нечто вроде гражданской службы для «низших слоев»?
– Мы заботимся о своих.
Прозвучало страшным эхом.
– Тогда ты знаешь, как выхолащивается система выборов. Основной симптом: люди не приходят голосовать. Инстинкт говорит им, что это бесполезно.
– Что там не говори, демократия – это идиотская идея.
– Мы согласны. Она просто склонна к демагогии. Это заболевание, которому подвержена любая выборная система. И тем не менее демагогов нетрудно вычислить. Они оживленно жестикулируют и говорят, как будто с церковной кафедры, каждое их слово полно религиозного пыла и богобоязненной искренности.
Она довольно усмехается!
– Искренность, за которой ничего нет, требует немалой практики. Дама. А профессиональную выучку всегда возможно отследить.
– Ясновидящим?
Смотри, как она подалась вперед? Мы снова задели ее за живое.
– Любым, кто научится распознавать признаки: Повторение. Значительные усилия, направленные на то, чтобы привлечь твое внимание к словам. Никогда не обращайте внимания на слова. Смотри, что делает этот человек. Так ты узнаешь мотивы.
– Так у вас нет демократии.
Рассказывай, выдавай мне еще секреты Бене Джессерит.
– Да нет, есть.
– Я думала, ты сказала…
– Мы хорошо ее охраняем, отслеживая то, что я только что описывала. Опасность велика, но велика и награда.
– Знаешь, что ты мне только что сказала? Что вы просто скопище дураков!
– Милая госпожа! – вмешался футар.
– Заткнись или я отправлю тебя назад в стаю!
– Ты не милая. Дама.
– Видишь, что ты наделала, ведьма? Ты испортила его!
– Думаю, всегда есть какие-нибудь еще.
ОООО. Погляди на эту улыбку.
Луцилла в точности повторила улыбку Чтимой Матре, подстраивая свой пульс под ее. Видишь, насколько мы похожи? Конечно, я пыталась ранить тебя. Разве на моем месте ты не сделала бы того же?
– Так значит, вы знаете, как заставить демократию делать то, что вам нужно, – жадно пожирая глазами.
– Метод тонок, однако довольно прост. Необходимо создать систему, в которой большинство людей смутно или глубоко неудовлетворены.
Вот так это ей и видится. Заметь, как она кивает на каждое твое слово.
– Это нагнетает ощущение разлитого в обществе мстительного гнева, – Луцилла подстраивала фразы под ритм кивков. – Потом ты подсовываешь этому гневу необходимую мишень.
– Отвлекающий маневр.
– Но только не давай им времени на вопросы. Погреби собственные ошибки под все новыми законами. Ты движешься среди иллюзий. Тактика корриды.
– О, да! Это прекрасно!
Она чуть ли не ликует. Махни еще разок перед ней мулетой.
– Помахай яркой тряпкой. Они набросятся и станут лишь недоумевать, когда за ней не окажется матадора. Это отупляет выборщиков точно так же, как отупляет быка. А в следующий раз разумно своим правом выбора воспользуется гораздо меньшее число людей.
– Вот почему мы так и делаем!
Мы делаем! Сама-то она слышит, что говорит?
– Тогда набросься на апатичных избирателей. Заставь их почувствовать себя виноватыми. Не позволяй им думать. Корми их. Развлекай. Не перебарщивай!
– О, нет! Никогда не перебарщивай!
– Дай им знать, что их ожидает голод, если они откажутся идти в ногу со всеми. Дай им взглянуть на скуку, навязанную тем, кто раскачивает корабль. Благодарю тебя, Великая мать. Вполне подходящий образ.
– И вы не позволяете иногда быку поддеть матадора?
– Конечно. Бах! Хватайте того! А затем сидишь и ждешь, когда уляжется смех.
– Я же знала, что вы не допускаете демократии!
– Почему бы тебе мне не поверить? Ты искушаешь судьбу!
– Потому что если бы вы разрешили открытое голосование, судей и жюри…
– Мы называем их Прокторами. Нечто вроде Суда Всего.
А теперь ты ее запутала.
– И никаких законов… регуляций, или как там тебе нравится их называть?
Разве я не сказала, что мы даем им разные определения. Регуляции – прошлое. Законы – будущее.
– Но как-то же вы ограничиваете этих… этих Прокторов!
– Они могут принять любое решение, какое пожелают, в точности так, как и должен функционировать суд. И да будут прокляты законы!
– Внушающая беспокойство мысль.
Она действительно обеспокоена. Взгляни, как потускнели ее глаза. – Первое правило нашей демократии гласит: «Никаких законов, сковывающих судей. Подобные законы глупы. Удивительно, как глупы могут быть люди, когда пребывают в мелких, обслуживающих самих себя группках.