Чтение онлайн

Состав определяющих фонетическое значение текстов «звукобукв» показывает, что во всех трех колонках норму превышает количество звукобукв В, 3, О, Ю, И (преобладающие цветовые характеристики текстов обоих мифов: белый, голубой, как будет показано ниже, это вообще характерно для мифологического соз­нания).

Индекс итерации (Ii) приблизительно одинаков во всех трех ко­лонках, наиболее близки к показателям универсальных суггестив­ных текстов показатели осознанного мифа, за исключением, пожа­луй. Ig — индекса плотности текста, указывающего на одно­родность тематики: чем однороднее в тематическом отношении текст, тем этот показатель ниже (в данном случае наиболее одно­родным выступает «Доктор-воин»), и показателя If— средняя дли­на интервала. Этот повышенный показатель является положитель­ным моментом там, где имеет значение не форма, а содержание высказывания: в тексте «Доктор-воин» на уровне смысловых значе­ний и повторов маркируются определенные идеи — воин, доктор, спецназ, Юрий — отсюда логичное повышение данного показателя. В целом же тексты мифов более предсказуемы по сравнению с уни­версальными суггестивными текстами.

Таблица 26, в которой приведены данные анализа грамматиче­ского состава универсальных суггестивных текстов и мифов, а так­же ряд показателей синтаксических и используемых при проведении контент-анализа, показывает повышенное содержание в мифах су­ществительных (по сравнению с универсальными текстами), а также местоимений, предлогов, союзов; пониженное — глаголов, наречий, частиц.

Наиболее частотное слово в тексте «Доктор-воин», написанном по определенным канонам — «он» — позволяет объекту мифа в наибольшей степени абстрагироваться от своей самости и посмот­реть на себя со стороны, более объективно. Текст второго мифа приблизительно в 4 раза меньше по объему, соответственно и пред­ложения в нем короче.

Коэффициент логической связности, который для универсальных суггестивных текстов не рассчитывался, в мифах одинаков — 0.05.

Коэффициент глагольности выше в тексте «Трансолог Старос­тенко», что свидетельствует о большей эмоциональной напряжен­ности этого текста, но может выражать также и повышенную го­товность к действию.

19% прилагательных и наречий в тексте «Доктор-воин» по сравнению с 11.7% в тексте трансолога говорит о большей вырази­тельности первого текста.

Остановимся далее на особенностях ВМЛ как лингвистическо­го метода, на деле реализующего принцип: человек — это язык (текст).

При анализе трактовок мифа философами и психологами, были отмечены непременная вербальность мифа, эмоциональность, реаль­ность для мифологического сознания, личностность — способность выделить человека из толпы (МС), элемент чуда («чудесности» по А. Ф. Лосеву).

Метод ВМЛ позволяет создать такой объективно-субъектив­ный миф в условиях терапевтической группы (иными словами, сло­весно закрепить результаты работы психотерапевта и группы при помощи «якорного» аутосуггестивного текста с интериоризованными положительными коннотациями). Суть ВМЛ в том, что во время работы группы на основании добровольно выданной пациен­том (клиентом, членом группы) положительной информации о соб­ственной уникальности и творчески переработанной совместными усилиями членов группы, создается «личный миф» пациента, кото­рый помогает закрепить благотворное состояние творческого тран­са и периодически (по мере необходимости) в него возвращаться.

Если проводить аналогии, то какие тексты сродни защитным молитвам, заговорам, мантрам с одной стороны, а сам метод бли­зок «ключу саморегуляции» (возможностью погружаться в трансовое состояние по мере необходимости и желания), но и от первого и от второго личные мифы отличаются тем, что они уникальны, осознанны и являются той самой «в словах данной чудесной лично­стной историей», о которой писал А. Ф. Лосев, рассматривая диа­лектику мифа. Это некая точка отсчета, вступление в гармоничные взаимоотношения с обществом (в лице членов группы), получение положительных социально-психологических «поглаживаний», мо­мент самоутверждения и просветления, выделения собственной личности из «коллективного бессознательного».

Говоря о мифах, исследователи чаще всего имеют в виду «общие» мифы, те самые мифологические закономерности, которые К. Г. Юнг назвал «архетипами»: «В психике архетипы проявляются: через универсальные символы подсознательного: пробиваются сновидениях, отражаются в мифах, религиозных, мистических философских теориях. Из-за их тесной связи с инстинктами — с од­ной стороны, и индивидуальными подсознательными очагами — другой, архетипы обладают особой, иногда совершенно неодолимой силой. Эмоциональное воздействие архетипа необычайно велико — это голос более громкий, чем голос самого человека, зов вечности. В экстремальных ситуациях архетипы, всплывая из глу­бин, приносят древние способы решения, пробуждают спаситель­ные силы и тем самым помогают избавиться от опасности. По об­щему закону развития, каждая психическая структура несет в себе метки пройденных ступеней эволюции. Поэтому при сильных пере­живаниях, затруднениях и бедствиях во множестве появляются ин­теллектуальные продукты, похожие на фрагменты древних учений». А насколько усиливается это воздействие, когда древние архетипы воплощены в личном, моем мифе!

Другой положительный момент метода: он позволяет человеку выговориться (рассказать хорошее, плохое — все, что пожелает) и получить при этом положительную социальную реакцию. Наблю­дая «становление» личности в мифе начинаешь понимать, что все люди, в общем, хорошие, просто нам не хватает зоркости сердца, чтобы разглядеть, понять и принять их уникальность (таким обра­зом, ВМЛ — это еще и универсальная модель бесконфликтной ком­муникации).

К достоинствам метода можно отнести и получаемую лично­стью возможность разобраться (публично!) в смысле своей собст­венной жизни. Очень часто рассказ начинается со слов: «А мне ни­чего не надо», т. е. смысл как таковой настолько замаскирован и от самой личности, что его поисками нужно специально заниматься. А между тем, по мнению психологов, «на высшем уровне иерархии ценностей находится смысл жизни. Жизнь становится непереноси­мой для тех, кто не имеет цели, для которой стоило бы жить, кото­рой стоило бы добиваться. Утрата смысла жизни порой равносиль­на смерти. Если человек плохо понимает, для чего он живет, то он не способен устоять в жизненной борьбе, оценить свои возможно­сти. Изучая пациентов, предпринявших суицидальные попытки, психологи обнаружили, что к решению покончить с жизнью их привела негативная оценка перспектив и потеря способности управлять своими делами».

В. Франкл в книге «Человек в поисках смысла» предпо­лагает средством нахождения смысла логотерапию, которая имеет специфическую и неспецифическую сферы применения: «Специфи­ческой сферой являются ноогенные неврозы, порожденные утратой смысла жизни. В этих случаях используется методика сократическо­го диалога, позволяющая подтолкнуть пациента к открытию им для себя адекватного смысла. Большую роль играет при этом личность самого психотерапевта, хотя навязывание им своих смыслов недо­пустимо. Неспецифическая сфера применения логотерапии — это психотерапия разного рода заболеваний с помощью методов, по­строенных на соответствующем подходе к человеку. В работе „Теория и терапия неврозов“... неспецифическое применение логотерапии иллюстрируется примерами использования техник пара­доксальной интенции и дерефлексии при лечении соответственно фобий и навязчивых состояний, с одной стороны, и сексуальных неврозов — с другой. Механизм действия этих техник основывается на двух... фундаментальных онтологических характеристиках чело­века: способности к самоотстранению и к самотрансценденции». Однако по нашему мнению, эффектив­нее здесь работа в группе, которая предполагает не только нахож­дение смысла, но и оценку его реальности частью общества, пред­ставленной членами группы.

Выше мы уже писали о склонности психотерапии нашего вре­мени все более углубляться в методы групповой работы, плохо только, что зачастую эмоции и мысли, которые приходят в голову участникам группы, остаются неотрефлексированными, невыра­женными (точнее — выраженными на самых общих предикатах — «что-то такое со мной произошло, что как-то изменит что-то когда-нибудь»), следовательно, являются потенциальным источником нового невроза, ведь «групповые проблемы схожи с проблемами личными. Личность противится тому, чтобы обнаружить свою рассогласованность, так как для этого надо посмотреть на скрываемые части своего „я“. Точно так же мы боимся обнаружить рассогласо­ванные коммуникации в своей группе, так как в этом случае мы должны измениться сами и позволить существовать другим пози­циям. Трудности в общении и конфликты между сторонами возни­кают и нарастают при естественном ходе вещей в группах, так как эти группы или личности прикованы только к одной форме поведе­ния, одной философии или одной позиции, отрицая существование других». И здесь возникает проблема ведуще­го группы.

«Работа с любой группой требует, в первую очередь, осознания консультантом своей собственной роли. Эта роль отличается от других ролей в группе своей заинтересованностью в благополучии всей группы и его связью с окружающим миром. Он не принадле­жит ни к одной отдельной партии или части группы, если только не считать такой принадлежностью подчинение его интересов цело­му»,— эти идеи, высказанные А. Минделлом в его введении в пси­хологию демократий, глубоко созвучны идеям вербальной мифоло­гизации. Роль лидера в процессе группы переходит к каждому из ее участников, глубокая демократия при полной ответственности кон­сультанта (лидер как оператор процесса) — все это присутствует и в группах ВМЛ: «Личность в роли лидера может только направлять процессы, но не порождать их!».

Поскольку каждый член группы в тот или иной момент с необ­ходимостью становится лидером, начинает действовать еще один принцип демократического лидерства: «Объективность и нейтраль­ность ко всем сторонам группы являются важными характеристи­ками лидерства. Я давно постиг эту истину на своем личном опыте. Если мне что-то не нравилось в клиенте, я невольно старался пода­вить это в себе. Он, конечно, мог это почувствовать и для заверше­ния терапии обратиться еще к кому-нибудь. Теперь я знаю, что ощущение антипатии — это процесс, который можно использовать конструктивно и с пользой для клиента. Когда мне что-то в ком-то не нравилось, на меня в этот момент действовала та часть его „я“, которая использовалась не в полной мере. Если я смогу определить, что меня смущает, а затем помогу клиенту получить доступ к этой части и использовать ее более сознательно в его взаимоотношениях, то мои собственные чувства тоже изменятся».