Чтение онлайн

– Он преступник! Он убивал людей.

– Ах, вы об этом…

– Что значит: «Ах, вы об этом?» Вы знали и позволили ему остаться?

Люба принесла чай.

– Спасибо, Люба, можете идти. Да, я знакома с историей его жизни. Самуил Петрович уже давно является нашим пациентом. И он много сделал для нашей больницы.

– А-а-а, ну конечно, как я раньше не догадался?! Он заплатил вам! Он заплатил, чтобы вы молчали!

– Иннокентий, для начала вам нужно успокоиться. На нервах вы можете наговорить много лишнего, а это нам с вами ни к чему.

– Я спокоен.

– Вот и славно. А теперь послушайте меня, пожалуйста. Этот человек болен, ему нужна наша помощь. Когда он впервые попал в клинику, а случилось это лет пять назад, я, конечно же, не знала о том, кто он и что натворил. Но даже если бы и знала, то что мне было делать с этой информацией? Идти в милицию? Во-первых, это нарушение врачебной этики, а во-вторых, что бы я им сказала? Что он убил пару бандитов? Вы понимаете, Иннокентий, я совсем не оправдываю Самуила Петровича. Да, он виноват. И я скажу вам больше, он изрядно поплатился за свои ошибки, и я ему не судья. Сейчас сложное время для простых людей. Вам повезло. Вы особо не видели улицы и того, что творится на ней. – Надежда Константиновна сделала глоток воды. – Я случайно обо всем узнала, он много наговорил в бреду, я поняла, что он не чист на руку, но не собиралась вдаваться в подробности, а потом, когда оклемался, он сам все рассказал. Поверьте мне, Самуил Петрович не самый плохой человек из тех, кого нам приходится лечить. К тому же ему недолго осталось.

– Он умирает?

– Скорее всего. Нам уже доводилось несколько раз возвращать его с того света, но в этот раз дело не только в зависимости. Хотя вероятней и в ней тоже. Мы не знаем, чем именно вызвана его болезнь. Просто позаботьтесь о нем. Это ваша работа.

Кеша весь вечер размышлял над словами Надежды Константиновны. А может ли он судить? И насколько плох человек, совершивший плохой поступок? А если в его жизни были и хорошие поступки, перекрывают ли они плохие? Эти вопросы не давали ему покоя.

Он много еще чего не понимал в людях. Но в случае своего нового пациента решил разобраться со всей глубиной и объективностью, чтобы твердо ответить себе на вопрос: хороший он человек или плохой?

– Доброе утро, Самуил Петрович. Я могу к вам войти?

– А-а-а, Иннокентий Альбертович! Какая неожиданность, я думал, что больше вас не увижу.

– Я бы хотел извиниться за то, что так резко вчера ушел.

– О, нет-нет, не стоит извиняться. Все в порядке.

– Нет, думаю, стоит. Некрасиво вышло. Я хотел предупредить, что зайду к вам сегодня в районе четырех. Нам необходимо продолжить вчерашний разговор.

– Если вы считаете, что в этом есть необходимость, то, пожалуйста, заходите.

С того дня Кеша часто стал появляться в двадцать шестой палате. Он подолгу о чем-то разговаривал с Самуилом Петровичем, иногда они спорили, а временами просто сидели молча. В такие моменты каждый из них думал о чем-то своем. Но стоило одному из них нарушить тишину, как беседа разгоралось с новой силой и не прекращалась до тех пор, пока Иннокентия не забирала работа. Молодой врач помогал мужчине одеться, прогуливался с ним по коридорам и аллеям больницы. Приносил научные и исторические журналы, о которых просил Самуил Петрович.

– Как вы думаете, жизнь после смерти существует? – спросил однажды Иннокентий.

– Думаю, что нет. Жизнь после смерти – это религиозные сказки, которые помогают управлять большой толпой народа.

– Значит, вы не верите в существование Бога?

– Нет, не верю. Я убежденный атеист, – ответил Самуил Петрович, – к тому же терпеть не могу христианство.

– Почему?

– Это ужасно безрадостная религия. В ней полно всяческих запретов и ограничений. Христианство, по сути, лишает человека жизни здесь и сейчас в данный момент времени. Оно утверждает, что мы с вами, доктор, прибыли на землю для страданий и должны искупить грех, который совершили еще за пару тысяч лет до нашего рождения. А вся земная жизнь, согласно этой религии, направлена лишь на то, чтобы заслужить вечную жизнь непонятно где и непонятно когда, наплевав на свое настоящее. Нужно быть бездушным садистом, чтобы такое придумать, не правда ли? Даже если и предположить, что Бог существует, не думаю, чтобы он подписался под всей этой чушью.

– То есть вы совершенно не боитесь?

– Вы хотите спросить, боюсь ли я наказания за свои грехи? То есть ада?

– Извините, наверное, я не должен был…

– Нет-нет, все нормально. Да, я боюсь.

– Значит, вы все-таки не отрицаете его возможное существование?

– Я каждый день боюсь ложиться спать. Стоит мне закрыть глаза, я сразу вижу лица. Искаженные смертью синюшные лица убитых мной людей. Не важно, какими они были при жизни, хорошими или плохими, это я их обескровил. И можете представить себе, им даже хватает смелости со мной разговаривать. Они шутят, смеются, а потом могут подолгу рыдать, как безумные. И я ничего не могу с этим поделать. Я не боюсь самой смерти, я боюсь, что они никогда не оставят меня в покое. И если смерть разлучит нас, я буду ей только премного благодарен. Так что, Иннокентий Альбертович, я уже давно в аду. А каково ваше отношение к религии?

– Я толком еще не определился. Просто сегодня услышал песню по радио, она звучала на английском языке, и смысл ее был такой: в природе устроено все настолько правильно и гармонично, что вряд ли бы она сама создала существо, которое стало бы ее уничтожать. Получается, у человека есть другой создатель.

– Следуя такой логике, этим другим создателем является Бог. Но в таком случае он же сотворил и природу, которую так безжалостно уничтожает человек. Круг опять замкнулся.

– Хм… Верно.

– Я знаю только одно: кто бы ни создал человека, он явно предоставил ему слишком много свободы. Человек может выбирать, а имея такой большой список скверных качеств, никогда не знаешь, что он там навыбирает. Вот в природе не существует таких противоречий, поэтому она действительно совершенна.

Оба мужчины перевели взгляд в окно, откуда доносился шум сломанного глушителя. На дорожке для служебного транспорта стояли старенькие «жигули», из которых вышел недовольный завхоз. Чертыхаясь и что-то бурча себе под нос, он стукнул ногой по колесу.

– А это творение, – сказал Самуил Петрович, глядя на скромную представительницу отечественного автопрома, – не что иное, как проделки дьявола.

– Это точно! – улыбаясь, добавил Кеша.

Несколькими днями позже их беседа имела содержание куда более приземленное и материальное. Кеша поинтересовался: откуда, по мнению Самуила Петровича, берется зависимость. Этот вопрос он относил больше к рабочему, чем к праздному любопытству. И к его удивлению, ответ прозвучал настолько объемно и развернуто, что был близок к академическому.

– Корень этого зла зарыт гораздо глубже, чем вы, Иннокентий Альбертович, можете себе представить. Поймите, не бывает так, что человек жил-жил счастливой полной жизнью и вдруг стал алкоголиком. Все начинается тогда, когда начинают обрываться ниточки, соединяющие этого человека и окружающий социум. Когда он остается недопонятым, недолюбленным и неуслышанным. Когда ему не хватает чего-то, что приносит радость и удовлетворение от жизни. И он берется за стакан. Этот путь куда короче, нежели поднять свою жопу и отправиться искать новую работу, новые смыслы или чего еще там ему не хватало. Мы же с вами ежедневно наблюдаем, как сюда пачками привозят этих несчастных их жены, родители, дети и любовники. Я один из них. Меня доставили сюда друзья.