Чтение онлайн

На следующий день Аманда отправилась в салон красоты и вернулась совсем другой. Стилист подстриг ее и выпрямил волосы, а потом направил к косметологу. Косметолог привел в порядок ее брови и дал урок нанесения макияжа.

Когда Аманда пришла домой, у нее были дымчатые глаза, брови, как у купидона, и безупречная кожа. А еще она крепко держала в руке глянцевые розовые пакеты с золотыми буквами и ручками из шелковистого шнурка.

— Он сказал, что хотел угомонить мои волосы, — смущаясь, сказала она, когда Джон немного очухался.

Перемена была просто поразительной. Глядя на жену, Джон испытал наслаждение и тут же почувствовал себя виноватым, потому что причиной были именно новизна и перемены во внешности Аманды.

Он провел пальцами по ее волосам, на ощупь они стали совсем другими, как шелк или вода.

— Но они же станут такими, как прежде? — спросил Джон.

Аманда рассмеялась.

— Да. Сразу после того, как я их помою.

Джон заглянул под бледно-зеленые бумажные салфетки, которыми были накрыты покупки в пакетах, и обнаружил загадочные эликсиры в коробочках с золотыми стикерами.

— И сколько все это стоит?

— Ты не хочешь этого знать. — Аманда виновато посмотрела на Джона и добавила: — Мне все равно надо было подстричься, а брови обошлись в пятнадцать долларов. Но теперь, когда все сделано, я сама смогу содержать их в порядке. А косметики хватит как минимум на год.

Джон с восхищением отметил, как ловко она избежала прямого ответа на вопрос о цене.

Аманда провела рукой по волосам.

— Раз уж у меня выдался день хороших волос, который закончится, как только я приму душ, не пригласить ли тебе меня на ужин?

— Если приглашу, можно мне будет после вести себя плохо? — спросил Джон.

— Все, что захочешь, а я обещаю не вспоминать о продолжении рода.

Она явно не поняла, что, брякнув об этом, обрекла Джона на то, что он будет думать об этом все время. Джон и без того об этом думал… и думал много. Он всегда знал, что у них когда-нибудь будут дети, но при данных обстоятельствах ему казалось, что думать об этом не время.

Они отправились в их любимый японский ресторан. Это было транжирство, но утром Аманде пора было возвращаться в Лос-Анджелес, и очень велика была вероятность того, что в ближайшие три недели они не увидятся. Аманда надела новые туфли и платье, купленное на свадьбу Ариэль. Джон сел спиной к бару, который подсвечивался разным цветом каждые пятнадцать секунд.

— С тобой все в порядке? — спросила Аманда. — Какой-то ты притихший.

Джон поймал себя на том, что давно уже молча вертит в руке чашечку саке.

— Прости. Просто не могу смириться с тем, что ты уезжаешь. Мне тебя не хватает. — Он помолчал, посмотрел на потолок, потом на стол и добавил: — И я ненавижу свою работу.

Для Аманды это был шок.

— Но, дорогой…

— Это правда. Мне нравилась работа репортера. Мне казалось, я могу на что-то повлиять. Материал про обезьян был прорывом во многих отношениях… Язык, понимание, культура. Эволюция, фундаментальное переосмысление нашего взгляда на животных, экстремисты по обе стороны, а в центре разумные люди. Я чувствовал, что вношу свой вклад в очень важное дело. — Джон глубоко вздохнул. — Хочешь знать, какое очередное задание для «Урбанистического воина»?

Аманда кивнула.

— Репортаж о молодых мамашах, которые сидят дома и подрабатывают проституцией. Они резвятся, пока детки спят после обеда.

У Аманды от удивления отвисла челюсть.

— Да-да, именно, — сказал Джон. — У меня свидание с одной такой в среду. Кэнди, так ее зовут. Кажется. Она не поверила, что меня зовут Джон. Сказала, мол, все так говорят.

— Вероятно, это правда.

— Как бы то ни было, она попросила меня припарковаться в квартале от дома и пройти через задний двор, чтобы не увидели соседи. Она живет в двух кварталах от моих родителей. Я должен сначала заглянуть в окно и убедиться, что малыш лег спать. Он у нее перед сном ест и смотрит «Улицу Сезам», так что если детский стульчик пуст — путь свободен.

— О боже. Просто плакать хочется, — сказала Аманда, и Джону на секунду показалось, что она и впрямь расплачется. — Она не знает, что ты репортер?

— Нет, она думает, что я «Джон».

— Думаешь, она станет с тобой разговаривать, когда узнает, кто ты такой?

— Надеюсь. Если нет, придется искать другую и начинать все сначала.

Аманда помешала свой мисо и молча смотрела на водоворот из водорослей и тофу.

Джон дотронулся до ее руки.

— Аманда, ты почти ничего не рассказывала о Лос-Анджелесе, если не считать придурка из «Айви». Все нормально? Как у тебя дела?

— Ничего, — Аманда пожала плечами. — С работой нормально. Если бы еще продюсеры постоянно не меняли сценарий, это так бесит, когда пытаешься выстроить сюжет.

— Друзья появились?

— Иногда Шон составляет компанию.

Аманда заметила, что Джон напрягся, и добавила:

— Не волнуйся. Он гей.

— Ага. Хорошо.

Аманда взяла сумочку с диванчика.

— Отлучусь на минутку.

— Конечно.

Аманда ушла, а Джон снова начал вертеть свою чашечку с саке. Если ему что-то и надо принять, так это валиум.

Домовладелец Аманды потребовал, чтобы она подписала договор на полгода, так что они были вынуждены оплатить аренду лос-анджелесской квартиры именно на этот срок. Они уже жили в свое время на лапше рамэн и смогут пожить еще. Джону хотелось, чтобы перемены сделали Аманду счастливее, но пока она такой не выглядела.

— Вот это да! Только посмотрите на нее!

Джон обернулся и увидел возле бара их постоянную официантку Ли. Лицо ее сияло, губы растянулись в улыбке, глаза выражали преувеличенную радость. Джон повернулся на сто восемьдесят градусов и увидел Аманду, она как раз выходила из дамского туалета.

Аманда остановилась и оглядела себя, чтобы убедиться, что восторги Ли адресованы именно ей. Не найдя тому подтверждения, она пошла дальше.

— Выглядишь просто замечательно! — пропела Ли. — Я тебя даже не узнала!

Когда Аманда поняла, что Ли обращается не к кому-то еще, а именно к ней, она замерла на месте, на лице ее отразился ужас.

— Спасибо, — поблагодарила она спустя секунду и на негнущихся ногах дошла до столика.

Присев, она наклонилась к Джону, глаза ее сверкали.

— Знаешь, она наверняка считает, что сделала мне комплимент, только я вот так не считаю.

— Да, получилось у нее не очень, — сказал Джон. — Но я уверен…

— О бог ты мой! — Ли стояла прямо перед ними. — Просто глазам не могу поверить! — Она хлопнула в ладоши, плюхнулась на диванчик рядом с Амандой и ткнула пальцем в сторону Джона: — А ты сегодня вечером должен быть начеку, потому что все будут пялиться на твою красавицу жену! — Она повернулась к Аманде: — Знаешь, у нас в Китае есть поговорка: «Нет некрасивых женщин, есть ленивые». Теперь, когда я тебя увидела, я в этом просто уверена! Только посмотри на себя! Макияж! Волосы! А платье!

Джон нервно поглядывал то на жену, то на Ли и тщетно силился понять, почему официантка в их любимом японском ресторане цитирует китайские поговорки и как потом убедить Аманду в том, что все это ерунда.

Аманда разглядывала палочки для еды.

— Я подстриглась.

— И волосы выпрямила! — Ли погладила Аманду по голове и пропустила ее волосы между пальцев. — А макияж! Знаешь, теперь, когда он знает, как ты действительно можешь выглядеть, обратной дороги уже нет…

— Ли! — рявкнул менеджер из-за барной стойки и показал на новых посетителей.

— Посмотри на Аманду! — отозвалась Ли. — Только посмотри, как она выглядит! Ты можешь в это поверить?

— Ли! — заорал менеджер.

— Мне надо идти. Увидимся! — Ли приобняла Джона за плечо и удалилась.

Долгое время Аманда не отрываясь смотрела на стол.

— Хорошо, — наконец проговорила она. — Хорошо. — Она быстро-быстро закивала, потом взяла салфетку и разложила ее у себя на коленях — и все это, не поднимая головы. — Хорошая новость. Я не страшная. Я просто ленивая.

Селия приехала с рюкзаком и дорожной сумкой.

— Бог ты мой! Ты бы себя видела! — сказала она, остановившись перед Исабель.

Она бросила вещи на пол и начала выкладывать обувь, скомканную одежду, пластиковые пакетики с туалетными принадлежностями… И вскоре завалила всем этим ковер вокруг себя. На оголенной части спины Селии виднелись иероглифы, они начинались от пояса брюк карго и по линии позвоночника убегали под рубашку.

— А я думала, ты со мной не разговариваешь. Из больницы меня выставили.

— Это не я, — сказала Исабель. — Наверно, это из-за того, что тебя арестовали.

Она наблюдала за Селией, и семена сомнения постепенно начали давать ростки. Вдруг она позвала к себе в дом члена Лиги?

— Не арестовали, а задержали. Бред какой-то. Меня тоже могли убить. Ну, я не в смысле, что кого-то убили, ну, ты понимаешь. Я была там за минуту до взрыва. Да, очевидно, моя вина в том, что я веган и волонтер в приюте для животных. Господи… они забирали людей только за то, что они члены общественной организации. Эй, а ты же тоже вегетарианка. Тебя почему не арестовали?

Селия прошла к аквариуму и заглянула внутрь.

— Да, — она сморщила нос и отступила назад. — Что тут произошло?

— Не спрашивай.

Селия ушла в кухню и вернулась со столовой ложкой. Этой ложкой она выловила дохлого Стюарта и прикрыла его сверху ладонью.

— Не смотри, — сказала она, проходя мимо Исабель в ванную.

Через секунду вода из бачка смыла Стюарта в унитаз.

Исабель хотелось смеяться. Селия такая открытая, ей бы не удалось скрыть преступный замысел или что-то в этом роде.

По мере того как содержимое сумок Селии распространялось по полу, Исабель начала понимать, что девушка оккупировала гостиную. Вообще-то Исабель считала, что Селия снимает квартиру или у нее комната в студенческом общежитии, но та не распространялась на эту тему, а Исабель не хотела лезть с вопросами, потому что через какое-то время пришла к заключению, что Селия намерена у нее остаться. На самом деле она была так благодарна ей за компанию, что смирилась с привычками Селии, которые при других обстоятельствах свели бы ее с ума. Например — мокрые полотенца на полу или выдавливание зубной пасты не с конца, а из центра тюбика. Исабель даже застукала Селию, когда та пользовалась ее дезодорантом. Она подумывала как-то ее одернуть, но, увидев в кружке на раковине вторую зубную щетку, решила, что, раз уж ее щетка в неприкосновенности, совместное пользование дезодорантом она как-нибудь переживет.

Через день после переезда Селии Исабель позвонила Томасу Брэдшоу, умоляя его рассказать, куда увезли обезьян.

Томас упорствовал, что ему, мол, ничего об этом не известно. Более того, он даже знать об этом не хочет. У него семья, которую он обязан защищать, и жизнь, которую надо восстанавливать. Он с семьей уехал на выходные, когда члены Лиги освобождения Земли побили окна в их доме и залили из пожарных шлангов гостиную и кухню. Он поинтересовался у Исабель, известно ли ей, что, когда он, его жена и трое детей вернулись, в доме стояла вода на шесть дюймов глубиной? Пришлось не только снимать паркет, но и обои до самого потолка. Ущерб составил сотни тысяч долларов. Он ничего не знает ни о бонобо, ни об их владельце. И еще он предположил, что, если Исабель не хочет неприятностей, ей тоже лучше этого не знать.

Следующие несколько дней Исабель провела, обзванивая крупные зоопарки и приюты для приматов, но ни там, ни там никакие бонобо не появлялись. Она связывалась с конторами, которые продавали «животных-актеров», и представлялась покупателем. Ей предлагали макак, мандрил и двухгодовалого шимпанзе, но она настаивала, что ей для рекламной кампании нужны взрослые бонобо. Одна женщина-агент сказала, что может насобирать несколько шимпанзе, но все они молодые, и оплакивала последних двух орангутангов, которые чуть больше двух лет назад покинули индустрию развлечений. (Исабель знала, что эти орангутанги были отправлены в заказник для человекообразных обезьян в Де-Мойне и жили в самом современном комплексе вместе с другими орангутангами. Но агент говорила так, будто их постигла страшная участь.)

Потом она облазила сайты, где размещали объявления люди, готовые выложить десятки тысяч долларов за детеныша шимпанзе. Еще больше постов было с предложением купить шимпанзе. Все обезьяны были половозрелыми, то есть уже начали показывать характер, и хозяева пытались от них избавиться, пока никто не пострадал.

«Пожалуйста, заберите моего малыша» — так начиналось типичное объявление на сайте. Дальше следовало перечисление недугов хозяина, которые и стали причиной того, что от «малыша» приходится избавиться. Скорее же всего шимпанзе начал переворачивать холодильник, разбирать встроенные книжные полки, кусаться. Но объявлений о том, что кто-то хочет приобрести человекообразных обезьян, и тем более взрослых, не было. Исабель обзвонила все биомедицинские учреждения, где могли использовать приматов, но везде ей отказывали в какой бы то ни было информации. Потом она связалась с адвокатом, который потратил семь и три десятых оплачиваемого часа, прежде чем пришел к заключению, что Исабель не имеет законных оснований знать, где находятся бонобо, так как они являются частной собственностью. Исабель наскребла денег на предоплату частному сыщику. Сыщик обналичил ее чек и исчез.

Исабель позвонила в ФБР. Агент, все более и более раздражаясь, объяснил ей, почему можно разместить в Интернете какой-нибудь пост и остаться анонимом. Исабель ему не поверила. Если они могут по чернилам и шрифту определить пишущую машинку, почему нельзя отследить электронный след?

Селия болталась поблизости, и последний разговор ее очень заинтересовал.

— У меня есть друзья, возможно, они смогут помочь, — сказала она, когда Исабель повесила трубку.

Исабель посмотрела на нее, как на назойливую муху.

— В чем дело? — поинтересовалась Селия.

— Фэбээровцы ничего не могут, а твои приятели смогут?

— Они постоянно взламывают бизнес-сети. Однажды даже в банк залезли.

— О господи! С кем ты общаешься?

— Они не создают вирусов, — с достоинством отпарировала Селия.

Они посмотрели друг другу в глаза. Наконец Исабель воздела руки к потолку и отвернулась.

— Ладно. Хорошо. Попроси их… помочь.

Приятели Селии оказались студентами компьютерного факультета и называли себя «уикенд-хакерами». Джоэль был долговязым парнем с длинным носом и бледной кожей, которая казалась нездоровой, хотя это было совсем не так. А Джавад — каким-то компактным, с черными курчавыми волосами и глазами цвета жареного миндаля.

Они расположились на диване Исабель со своими лэптопами и принялись за работу. Очевидно, они успевали обмениваться мгновенными сообщениями, потому что время от времени фыркали от смеха и тыкали друг друга локтем в бок. Селии это надоело, она высунулась в окно и прикурила сигарету.

— Не надо, — сказала она, почувствовав спиной пристальный взгляд Исабель. — Мама у меня уже есть.

Исабель вздохнула и отвернулась. Если кто-то и понимал, что одной матери более чем достаточно, так это Исабель. Она принялась нервно расхаживать по квартире. Подержала в руках все фотографии бонобо. Разглядывала их лица, руки, уши, припоминала характерные черты каждой обезьяны. Взяла фотографию Бонзи и посмотрела ей в глаза.

«Я найду вас. Обязательно найду».

Исабель даже не представляла, где она их разместит, и не хотела пока об этом думать.

Она поставила снимок обратно и выстроила все фотографии так, чтобы они стояли под одним углом к краю стола. Потом стала ходить по гостиной, периодически вскидывая руки и хлопая в ладоши, пока Джоэль не одарил ее недовольным взглядом. Тогда она удалилась на кухню, где приготовила овощные крисперсы и заварила травяной чай.

Расставляя чашки на кофейном столике, она попыталась подглядеть, чем заняты Джоэль и Джавад, но молодые люди сразу склонились вперед и опустили крышки своих лэптопов.

— Эти ребята — настоящие отморозки, — сообщил Джоэль через полчаса, когда отвлеченные темы были исчерпаны.

— Тоже мне новость, — отозвалась Селия. — Они взорвали лабораторию.

Селия с Исабель лежали на полу, между ними стояла миска с кукурузными чипсами.

— Нет, я хочу сказать, что они реально опасные отморозки. Одна семья разводила морских свинок. Много морских свинок. В общем, уроды из Лиги начали преследовать эту семью, потому что решили, что свинок разводят для опытов.

— А это не так? — Селия отправила в рот чипс, прожевала его и слизала соль с пальцев.

— Не знаю. Может быть. Но дело не в этом. Они годами терроризировали эту семью. Когда у этих людей умерла бабушка, активисты из Лиги вырыли покойницу из земли и целых три месяца держали труп в заложниках, пока семья не согласилась отказаться от идеи разводить морских свинок.

— Они украли мертвое тело? — спросила Исабель с полным ртом чипсов.

— И продержали три месяца, — повторил Джоэль. — Семья завязала со свинками, и тело бабушки выбросили в лесу, где ее и нашли. Можете представить, в каком она была состоянии?

Селия и Исабель переглянулись и одновременно перестали жевать.

— Вот, послушайте, — сказал Джавад. — Пять месяцев назад несколько их активистов ворвались в приют для бездомных животных. Выкрали животных, убили их и выбросили в мусорные баки за супермаркетом. Семнадцать собак и тридцать две кошки.

— И эти люди называют себя защитниками животных? — возмутилась Исабель.

— А что тебя удивляет? Они взорвали бонобо, — сказала Селия. — И тебя.

Она облизнула палец и провела им по дну миски — видимо, уже пришла в себя после истории о трупе.

— Их так называемый представитель заявил, что гуманнее убить животных, чем держать их в приюте, — сказал Джавад.

— Почему «так называемый»?

— Эти ребята разделены на ячейки, так что одна группа не знает, чем занята другая. Так они себя защищают. Поэтому их и обвиняют, что они берут на себя ответственность за то, к чему не имеют отношения. Стиль «Хамас».

— А веб-трансляция? — тихо спросила Исабель. — Вы можете что-нибудь найти?

— Нет, — сказал Джавад, — и не стану. Я проследил ай-пи-адреса каждой зеркальной копии, но не думаю, что оригинал еще существует. А копии скачут между прокси-серверами из Узбекистана, Сербии, Ирландии, Венесуэлы и Нигерии.

Исабель припомнила последнюю фразу фрустрированного агента ФБР: «Если бы это было так легко, мы бы уже взяли бен Ладена».

— Извините, — она встала на ноги и уголком глаза заметила, что Селия вытирает пальцы о ковер.

Исабель оставила студентов в гостиной, а сама ушла в спальню и рухнула на кровать.

Шесть больших обезьян не могут просто исчезнуть. Они способны взломать спицей замок, разобрать трубы отопления, сорвать засовы с дверей, пробить стену из гипсокартона, выставить оконную раму. И значит, куда бы их ни отвезли, для них должны были подготовить специальное помещение. Если это не зоопарк и не приют, значит — биомедицинская лаборатория.

Исабель вдруг поняла, что Питер не появлялся с тех пор, как она его выгнала, и ей стало больно. Да, она отключила свой сотовый и домашний тоже, но, если он ее любит, разве он не может просто зайти?

Когда она вернулась в гостиную, ребята сидели вокруг кофейного столика, на нем стояла бутылка текилы, нарезанный лайм и солонка. Джавад уже насыпал соль себе между большим и указательным пальцем и держал лайм наготове. Он поднял голову, увидел Исабель и предложил и ей налить стаканчик.

— Я не могу, — отказалась Исабель, ей хотелось протянуть руку и взять стакан. — Не могу, — твердо повторила она.

Джавад удивленно поднял брови, но потом слизнул соль с руки, опрокинул в рот стаканчик текилы и зажал в зубах дольку лайма.

Исабель вернулась в спальню и нашла канал, по которому показывали какой-то сериал.

Через неделю Селия отвезла Исабель на последнюю операцию, которая оказалась самой неприятной из всех, — ей установили импланты на место утерянных зубов.

В этот раз ее так накачали обезболивающим, что она к концу операции не совсем пришла в себя и была благодарна, когда медсестра вывезла ее на кресле-каталке из больницы. Голова, руки и ноги у нее были тяжелыми, как мешки с цементом.

— Все хорошо? — спросила Селия, застегивая ее ремень безопасности.

Исабель кивнула, не открывая глаз. Она послушно, следуя указаниям врача, сжимала зубами марлевые тампоны.

Через несколько часов анестезия действовать перестала, и Исабель лежала в кровати, изнывая от боли. Она ворочалась с боку на бок, зажимала голову между подушек и прикладывала к челюсти пакеты с замороженными овощами, которые Селия меняла, как только они начинали оттаивать.

У Селии была странная, но приятная манера ухаживать за больной. Присвоив половину подушек, она разлеглась на пуховом одеяле рядом с Исабель и перескакивала с одного телеканала на другой, пока не находила какую-нибудь комедию, чтобы заставить Исабель забыть о боли. Она купила десерт «О-Джелл» и напиток «Гаторейд», и, хотя дальше ее кулинарные познания не распространялись, Исабель была чуть не до слез ей благодарна. Она вспомнила, как в детстве у нее болели уши, и мама первую половину дня была очень заботлива — позволяла смотреть телевизор в постели, приносила бумажных кукол и сок. А потом, по мере воздействия алкоголя, становилась все более безразличной, и к полудню Исабель уже была предоставлена сама себе.

А на следующий день, когда Исабель вышла из спальни, она обнаружила, что Селия выбросила погибшие растения и купила в супермаркете узумбарские фиалки. Белые стикеры со штрихкодами все еще были небрежно прилеплены к разноцветным терракотовым горшкам. Исабель расплакалась.

— Что? — Селия слегка встревожилась, увидев слезы Исабель. — Подумаешь, пустяки какие. Не особо-то и потратилась.

— Нет, не пустяки, — возразила Исабель. — Спасибо.

И сразу же принялась срывать стикеры с горшков и скручивать в трубочки.

Селия рассмеялась.

— Ты просто помешана на порядке.

— А ты просто… нет, — сказала Исабель и тоже рассмеялась.

В тот день Селия заставила Исабель подключить домашний телефон. И он почти сразу же зазвонил. Селия вскочила с кровати и взяла трубку. Исабель, чтобы услышать, о чем пойдет разговор, приглушила звук телевизора.

— А, привет! — жизнерадостно поприветствовала кого-то Селия и, помолчав, продолжала: — Это Селия. — Последовала новая пауза. — С-е-л-и-я. — Интонация изменилась. — Что ты имеешь в виду? Я тут пока помогаю Исабель… Помогаю выкарабкиваться, присматриваю… Что? О чем ты говоришь? Нет, я ничего не рассказывала. Зачем мне рассказывать? — Дальше Селия перешла на крик: — А почему ты решил, что можешь указывать мне, что говорить, а что нет? Я буду делать то, что считаю нужным… Ты что, мне угрожаешь? Правда? И что же ты сделаешь? Сожжешь в лаборатории? Нет уж, сначала я сама с ней поговорю.

И она повесила трубку.

Селия вернулась в спальню и бросилась на кровать. Они с Исабель вместе смотрели немой телевизор.

— Так, — наконец сказала Селия, — похоже, под Новый год я переспала с твоим приятелем.

— С женихом, — поправила Исабель.

Ей удалось выдавить только одно это слово.

На экране какой-то нелепый актер взмахнул руками и повалился спиной на кровать.

— Прости, — сказала Селия. — Я и понятия не имела, что вы вместе.

Исабель закрыла лицо руками.

— Ты меня теперь ненавидишь?

Исабель затрясла головой, она не могла произнести ни слова.

— Хочешь побыть одна? — спросила Селия.

Не отрывая рук от лица, Исабель кивнула. Когда за Селией закрылась дверь, она уткнулась лицом в подушку, притянула колени к груди и тихо зарыдала. И продолжала рыдать, когда солнце уже давно скрылось за горизонтом.

На следующий день в коридоре появилась большая коробка с тюльпанами. Вскоре после этого зазвонил телефон. Селия взяла трубку одной рукой, а второй поддерживала себя за локоть.

— Да, еще здесь, — непринужденно сказала она. — Нет, я выбросила их в мусоропровод… Да, не сомневаюсь, что они дорогие, а еще мне почему-то не кажется, что она жаждет получить от тебя охапку вялых цветов генитального вида… Нет, я не думаю, что это случится так скоро.

Селия повесила трубку.

— Я правильно поступила? Правильно? — спросила она. — Ты ведь не хочешь его видеть?

Исабель, закусив нижнюю губу, смотрела на контейнеры с тюльпанами и боялась расплакаться. У Селии, что бы она там ни говорила, и в мыслях не было выбрасывать цветы.

— Пока нет, — сказала Исабель. — И вряд ли захочу.

Прошло еще два дня, и он явился сам. Исабель как раз шла в кухню, когда в дверь яростно застучали. Селия быстро глянула на Исабель, а та нырнула за угол рядом с дверью. Селия открыла дверь, но цепочку снимать не стала.

— Я хочу видеть Исабель, — требовательно сказал Питер.

— Это невозможно, — сказала Селия.

— Я знаю, что она здесь. Ее машина на стоянке. Я хочу ее видеть.

— А мне не кажется, что она хочет видеть тебя.

— Что ты ей сказала, потаскушка? — со злобой спросил Питер.

— Потаскушка? — Селия хмыкнула. — В высшей степени оригинально. Тот, кто занимается языком, мог бы придумать что-то получше. В общем, я сказала ей, что мы трахнулись.

— Я был пьян. А ты доступна. Это ничего не значит.

— Это чистая правда.

— Исабель! — заорал Питер.

Исабель прижалась к стене за дверью и съежилась.

— Исабель! Нам надо поговорить! Исабель!

— Я собираюсь закрыть дверь, — спокойно сказала Селия, потом вздохнула и покачала головой: — Знаешь, забавно, но твоя нога никак не действует на цепочку.

Исабель посмотрела вниз и увидела коричневый носок ботинка. Это была единственная часть Питера, которая была ей видна из ее укрытия. Она бы не удивилась, если бы он просунул в щель руку и схватил Селию за горло. Через пару секунд ботинок исчез, и Селия захлопнула дверь.

— Какой же козел, — сказала она, запирая дверь на засов. — Хочешь выпить?

— Нет.

— А я хочу.

И Селия пошла на кухню.

Исабель чувствовала, что ее использовали, предали и выставили в дураках. Теперь она понимала — все случилось слишком быстро. Животное влечение, гремучая смесь эндорфинов и феромонов, перед которой логика бессильна, все это привело к тому, что она почувствовала себя защищенной, ей показалось, что она больше никогда не будет одна. Она слишком быстро и без остатка отдалась ему, а он разбил ее мир вдребезги. Хоть она и не рассказала ему всю правду о своем прошлом, он знал достаточно, чтобы понять — предавая ее, он лишает ее веры в людей вообще. Она знала, что он считает, будто сможет вернуть ее и вернуться в ее постель. Он свято верил в свои способности во всех областях, и эта уверенность в себе делала его привлекательным. Только в этот раз он ошибался.

В день, когда Исабель поставили флипперы (протезы зубов, которые крепятся к фиксатору, так как титановые штифты будут приживаться несколько месяцев, и только потом можно имплантировать новые зубы), она пришла домой и обнаружила, что холодильник практически пуст. И квартира тоже опустела — Селия вернулась к себе.

За время, что они прожили вместе, Исабель прояснила для себя некоторые особенности образа жизни Селии. Селия вместе с Джоэлем, Джавадом и еще тремя студентами снимали большой полуразвалившийся дом неподалеку от университета. Когда выяснилось, что Селия спит с троими из них (с Джоэлем, Джавадом и с девушкой, имени которой Исабель не узнала), произошла стычка, во время которой Селия заявила, что, если они не могут с этим жить, она намерена заняться диванным серфингом. Затруднительное положение Исабель пришлось очень кстати. Со временем друзья помирились, и Селия вернулась на прежнее место. Исабель не вникала в детали. Это была просто очередная загадка Селии, которая временами казалась ей больше бонобо, чем гомо сапиенс. Исабель скучала по ней и поэтому использовала отсутствие продуктов (за исключением чатни с лаймом, консервированных персиков и лапши рамэн) как повод пригласить на ужин Селию, Джоэля и Джавада.

Они отправились в небольшой веганский ресторанчик под названием «Кухня Розы». Протезист предупредил Исабель, что ей понадобится несколько дней, чтобы привыкнуть к протезам и научиться говорить чисто, и она решила устроить им испытание. Ребята специально старались вынудить ее произносить слова с шипящими и громко хохотали, когда она начинала шепелявить.

Исабель уже наполовину разделалась с баклажаном с зеленым карри, когда увидела за столиком в темном уголке ресторана этого человека. Она сразу его узнала — это был самый старший из протестующих перед лабораторией, тот, кого Селия звала Лари-Харри-Гари. Он сидел в компании двух мужчин — локти уперлись в стол, галстук ослаблен, пиджак от темно-синего костюма висит на спинке стула. Лари-Харри-Гари был увлечен беседой и явно не замечал, что на него смотрят.

Улыбка исчезла с лица Исабель, взгляд стал жестким.

— Простите меня, — она подалась вперед и выплюнула протез на ладонь.

Селия быстро развернулась, чтобы узнать, кого увидела Исабель.

— Ой-ой!

Исабель встала и оттолкнула стул назад, тот со скрежетом проехал по полу. Когда она прошла через зал и встала перед столиком в углу, Лари-Харри-Гари перестал смеяться и поднял голову.

— Что вам угодно? — спросил он, улыбка все еще играла у него на губах.

— Вы довольны? — Исабель прищурилась.

Мужчина, ничего не понимая, тряхнул головой.

— Простите?

Исабель наклонилась вперед.

— Вы довольны? — рявкнула она, и несколько зернышек риса «басмати» вылетело у нее изо рта.

Мужчина отклонился на спинку стула.

— Что вы хотите сказать? — с тревогой в голосе поинтересовался он.

Он смотрел на Исабель, и постепенно до него начало доходить, кто перед ним. Несмотря на то, что он почти год всякий раз, как ее машина заезжала на стоянку, тряс перед ней плакатами, он ее не узнал.

— О господи, — тихо сказал он.

— Именно о господи, — так же тихо сказала Исабель и быстро-быстро закивала головой.

— С вами все в порядке?

— А как по-вашему? — Исабель указала на свое лицо и голову.

Она возвысила голос и обратилась к другим сидящим за столом мужчинам, один из них оцепенел, так и не донеся вилку до рта:

— Вы ужинаете с террористом! Если вам это интересно!

— Ну, Исабель, — это была Селия. Она подошла сзади и положила руку на плечо Исабель. — Правда, не стоит…

Исабель стряхнула ее руку и снова обратилась к Лари-Харри-Гари:

— Поздравляю! Вы «освободили» обезьян! Какое громадное одолжение вы им сделали. Им, конечно, гораздо лучше в биомедицинской лаборатории. Отличная работа!

Рядом с ними собралась стайка официантов. Менеджер растолкал их локтями и подошел к Исабель.

— Простите, мэм, — сказал он, — но я вынужден попросить вас сесть за свой столик.

— Я не имею к этому никакого отношения, — сказал Лари-Харри-Гари. — Клянусь могилой моей матери, я не имею к этому никакого отношения. Никто из нас не имеет к этому отношения.

Исабель, сверкая глазами, подалась вперед и сбросила со стола миску с карри. Миска ударилась об пол, ее содержимое разлетелось во все стороны.

— Все, хватит. Идемте. — Менеджер схватил Исабель за руку и потащил ее в сторону выхода.

— Убери руки! — прогудел у них за спиной мужской голос.

Исабель вздрогнула от неожиданности — голос принадлежал Лари-Харри-Гари.

— Ради бога, оставьте ее в покое! Вы что, не видите — она же пострадала при взрыве!

Все остолбенели. У Исабель от напряжения перехватило дыхание. Она пристально посмотрела на менеджера, а потом подошла к Лари-Харри-Гари. Он выдержал ее взгляд.

Исабель вернулась к своему столику, вставила протез на место, подхватила сумочку и пошла к выходу из ресторана. Она чувствовала, что все взгляды прикованы к ней, и ни секунды не сомневалась, что их привлек кривой уродливый шрам на ее практически лысом затылке. С гордо поднятой головой она вышла из ресторана.

На следующее утро кто-то тихо постучал в квартиру Исабель. Она посмотрела в дверной глазок и увидела Лари-Харри-Гари.

Исабель уперлась в дверь и постаралась накинуть цепочку.

— Я вызову полицию! Я не одна!

Разумеется, она была одна, и руки у нее тряслись так, что она не сразу смогла накинуть цепочку.

— Извините, — приглушенным голосом сказал Лари-Харри-Гари. — Я не хотел вас напугать. Я просто хочу поговорить.

— У меня в руке телефон! Я звоню в полицию. Уже набираю!

— Хорошо! Хорошо, я ухожу.

Исабель посмотрела на кофейный столик, там рядом с ее зубным протезом лежал беспроводной телефон. Когда шаги непрошеного гостя стали удаляться по коридору, она метнулась за телефоном и вернулась к двери. Звякнул поднявшийся на этаж лифт. Исабель с телефоном в руке открыла дверь, насколько это позволяла цепочка.

— Подождите! — крикнула она. — Вернитесь.

Снова послышались шаги, и вскоре появился Лари-Харри-Гари. Он прислонился к стене напротив квартиры Исабель и умоляюще поднял руки.

— Я все еще держу телефон, — сказала она.

— Я вижу.

— Как вы узнали, где я живу?

— Веб-трансляция.

— Ах да, конечно.

— И к ней я тоже не имею никакого отношения, — запинаясь, попытался объяснить Лари-Харри-Гари. — Послушайте, мне очень жаль. Я бы не пришел, если бы знал, что так вас напугаю.

— Чего вы хотите?

— Просто хотел убедиться, что с вами все в порядке.

Исабель ничего не ответила, просто смотрела ему в глаза.

— Ладно. Я понимаю, что у вас не все хорошо. Не могу даже представить, через что вам пришлось пройти. Мне правда очень жаль.

— Великолепно. Спасибо.

— Еще я хочу, чтобы вы знали — наша группа не имеет отношения к взрыву лаборатории. Пострадавшие животные… и люди… это не то, за что мы боремся. Каждого из нас таскали в полицию, с нас сняли все подозрения. Мирный протест и учеба. Это все, чем мы занимаемся.

Исабель встала напротив щели в двери.

— Хорошо, прекрасно, вы нас не взрывали. Но против чего, ради всего святого, вы протестуете? Все наши исследования основаны на сотрудничестве. Никакого насилия. Никаких клеток, никакого принуждения. Обезьяны питались лучше многих из моих знакомых.

Лари-Харри-Гари переступил с ноги на ногу.

— Вы должны спросить об этом своего друга, — сказал он.

— Какого друга? О чем вы говорите?

— Мне кажется, вы знаете, о чем.

— Даже не догадываюсь.

— А следовало бы.

Последовала долгая пауза, во время которой он раскачивался с пятки на носок. Потом наконец произнес:

— Вы правда считаете, что их перевезли в биомедицинскую лабораторию?

— Да. Потому что никто не дает мне никакой информации, а если бы их отвезли в достойное место, стали бы делать из этого секрет? Я обзвонила всех, кого только можно, и все уверяют, что ничего не знают. Так что да, я думаю, что их отвезли в биомедицинскую лабораторию.

— Давайте я попробую что-нибудь разузнать.

Исабель рассмеялась.

— Ничего вы не разузнаете. Эти обезьяны были мне как семья, и никто мне ни черта о них не сказал.

Лари-Харри-Гари достал из кармана визитку и протянул ее Исабель. Исабель не пошевелилась, и тогда он положил визитку на пол напротив двери.

— Меня зовут Гари Хэнсон. Пожалуйста, позвоните, если вам что-нибудь понадобится.

Исабель присела на корточки и быстро подняла визитку. Архитектор? Он — архитектор? Исабель снова посмотрела на Гари. Он всегда выглядел на удивление нормально, но такого она не ожидала.

— Я серьезно, — немного помолчав, сказал Гари. — Если вам что-нибудь понадобится — звоните.

Он провел рукой по темным волосам, поднял воротник пальто и пошел к лифту.

Исабель захлопнула дверь и стояла, крепко сжимая в руке телефон. После того, как она услышала, как открылись и закрылись двери лифта, она выглянула за дверь и убедилась, что в коридоре точно никого нет.

Какого же друга он имел в виду? Селию?

Прошло еще четыре дня. Исабель лежала на диване в темной комнате и поглаживала себя по голове. На ощупь волосы были похожи на приклеенный к голове куклы Джи Ай Джо паричок. Лысой она уже не была, но, установив зеркало так, чтобы можно было разглядеть затылок, она убедилась, что жуткий шрам все еще бросается в глаза. Он будет виден, пока волосы не начнут лежать, а не стоять торчком. Возможно, стоит приобрести парик или носить шарф, как советовал Питер.

Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть.

Исабель опустила одну ногу на пол и повернулась, чтобы принять сидячую позицию.

— Алло?

— Здравствуйте, Исабель, — сказал женский голос.

Связь, интонация — все было неправильным. Исабель напряглась.

— Кто это?

— Друг, — сказала женщина.

У Исабель похолодело в животе. Она взглянула на шторы, которые после ухода Селии снова были заколоты на булавки, потом на дверь — цепочка была на месте.

— У меня определитель номера. Этот звонок записывается.

Определитель у нее был, но на нем отображался очень длинный номер. Исабель вспомнила все, что она узнала об ай-пи-адресах и анонимности в Интернете. Интересно, с телефонами так же?

— Не пугайтесь, — сказала женщина.

— Чего еще вы от меня хотите? — Голос Исабель зазвенел от фальшивой бравады.

— Я друг вашего друга, — сказала женщина. — Мне кажется, я знаю, где бонобо.

Исабель чуть не задохнулась и вцепилась в телефонную трубку обеими руками. Сердце ее колотилось с такой силой, что она испугалась упасть в обморок. Исабель на секунду закрыла глаза и качнулась вперед-назад.

— Я вас слушаю, — сказала она.

Джон посмотрел на часы. Было около двух часов дня. По его сведениям, именно в этот момент должны начаться завершающие титры «Улицы Сезам», и очень скоро малыш Кэнди окажется в своей кроватке.

Принимая в расчет опасную близость родительского дома, Джон припарковался за милю от цели, но на душе все равно было неспокойно — риск, что его узнают, был слишком велик. Именно чтобы избежать этого, он низко натянул на лоб вязаную шапочку и поднял воротник куртки. Джон побарабанил пальцами по баранке и снова сверился с часами. Он представил себе ребенка Кэнди — малыш в веселенькой пижамке, плотно укрытый стеганым одеялом, лежит и сосет пальчик, а над ним покачиваются игрушечные зверушки и тренькают какое-то подобие колыбельной.

Джон не мог поверить, что пал так низко.

Вообще-то он почувствовал себя униженным еще утром, когда дома прочел статью на первой полосе «Инки». Это был репортаж Кэт, в котором она врала, будто именно она побывала в лаборатории в день взрыва, будто именно она принесла бонобо рюкзачки с подарками. Кэт тщательно выстроила текст, по факту ничто из написанного ею не было ложью, она слишком часто употребляла авторское «мы» и страдательный залог. Репортаж был проиллюстрирован фотографиями Осгуда: Сэм играет на ксилофоне; Мбонго с обиженным видом держит маску гориллы; Бонзи открывает свой рюкзачок; и еще один снимок Бонзи, где она прыгает, чтобы поцеловать стеклянную перегородку. С последнего Джон был аккуратно «изъят». Вообще-то он бы не удивился, если бы на его месте при помощи фотошопа оказалась Кэт Дуглас.

А вот он сидит в машине, одетый, как бандит, и ждет, когда дневная проститутка на полставки уложит ребенка спать и они смогут порезвиться.

Джон не знал, сколько нужно времени, чтобы уложить спать детей, и поэтому подождал еще десять минут, а потом прокрался по переулку к дому Кэнди. На первом этаже было только одно окно, Джон решил, что это и есть окно кухни. Он набрал полную грудь воздуха, оглядел соседние дома и проскользнул за кустами остролиста к дому. Там он подтянулся на подоконнике и заглянул внутрь, чтобы убедиться, что детский стульчик пуст.

Джон прижался носом к стеклу, под ногти ему впивались куски краски, и в этот момент он услышал, как кто-то быстро идет по гравию в его направлении.

— Слезай оттуда, ты… ты… распутник! — произнес дрожащий от возмущения голос. — У меня газовый баллончик!

Джон отпустил подоконник, пролетел, ломая ветки, через куст остролиста и приземлился лицом вниз на гравиевую дорожку.

— Мы все знаем, что творится в этом доме! — кричала женщина. — И мы положим этому конец. Это приличный район!

Джон повернул голову и обнаружил перед собой ортопедические туфли, темные непрозрачные колготки и твидовую юбку ниже колен. И еще увидел баллончик с перцовым газом.

— Не двигайся! — баллончик дико трясся в дрожащей руке, искривленный артритом палец завис над красной кнопкой.

— Пожалуйста! — взмолился Джон, пытаясь восстановить дыхание. — Прошу вас, не делайте этого!

— Да? И почему же? Почему не надо этого делать!

— Потому что вы неправильно его держите. Вы направили его на себя.

Баллончик исчез, и Джон перевернулся на спину, потом сел и смахнул со щеки прилипшие крошки гравия. Его руки были исцарапаны до крови. Он ощупал левое запястье — оно распухло, по всей видимости, это был вывих.

— Джон Тигпен? Это ты?

Джон посмотрел наверх, и ему стало дурно — перед ним стояла миссис Мориарти, его учительница из воскресной школы.

— Господи Иисусе, — Джон уронил голову на израненные руки.

— Как не стыдно, Джон Тигпен, как не стыдно! — возмутилась старенькая учительница. — Что подумают твои родители?

— Что, черт возьми, с тобой произошло?

Элизабет пренебрежительно оглядела вошедшего в кабинет Джона. Ей пришлось встать, чтобы открыть дверь, и она явно не обрадовалась, увидев его перед собой.

— Ты выглядишь, как какая-то драная кошка, — заметила она, проплывая обратно за стол.

— Лучше не спрашивай, — Джон сел, хотя никто ему этого не предложил.

— Как скажешь, — она с подозрением посмотрела на Джона и уселась в пружинящее кресло. — Что у тебя?

Джон стянул с головы вязаную шапку, разложил ее на коленях и начал выдергивать из нее кусочки мусора со двора Кэнди.

— Я решил взять выходное пособие.

Элизабет остолбенела.

— Что ты решил? — переспросила она, подавшись вперед.

— Выходное пособие. Я беру выходное пособие.

Элизабет прищурилась и впилась в него взглядом.

— Ты что, увольняешься? С ума сошел?

— Выходное пособие, — твердо повторил Джон.

Вопрос терминологии был для него очень важен — ему тридцать шесть, и на пенсию он не собирается.

Элизабет вскинула голову.

— Да ты что? И когда же ты это решил?

— Только что.

— Можно полюбопытствовать почему? — спросила Элизабет.

— Это имеет какое-то значение?

— Да.

Джон посмотрел ей прямо в глаза и почувствовал, как в нем закипает гнев из-за пережитого унижения. Он намеревался прийти к Элизабет, спокойно объявить ей о своем решении и уйти, но вдруг понял, что сорвался на крик.

— Потому что за последние недели меня опрыскивали выделениями скунса, я своими руками собирал в парке собачий кал для чертова анализа ДНК, замерял глубину вонючих сточных канав и вычислял, какой процент от общего дерьма составляют использованные презервативы. Я прятался в подворотнях и списывал номера машин, которые подбирали шлюх на обочине, а сегодня меня чуть не обезвредила из газового баллончика моя бывшая учительница воскресной школы!

Джон грохнул кулаком по столу, особо подчеркивая последний унизительный для него случай.

Элизабет сидела с вытаращенными глазами. Джон ее понимал, он и сам был потрясен собственным поведением. Надо было взять себя в руки, но терять ему было уже нечего.

— Обезьяны — это мое, — Джон стукнул себя в грудь. — Я знаю, сначала ты не хотела меня брать. Но я сделал чертовски хорошую работу — и что заслужил? Это? — он показал исцарапанные в кровь руки. — Ты отняла у меня тему, зарубила будущую серию материалов, а как только поняла, что тут попахивает Пулитцеровской премией, сразу же отдала ее Кэт Дуглас.

Зрачки Элизабет превратились в черные точки, она начала стучать по столу карандашом.

— Кэт Дуглас, бог ты мой! — не унимался Джон. — Ты хоть читала, что она написала в утреннем выпуске? Она же никогда не заходила в помещение к обезьянам. Ее не пустили, потому что она была простужена. Она была в том здании, но и в глаза их не видела. А фотография Исабель Дункан? Да у нее просто нет совести. Надеюсь, ее засудят.

Элизабет молчала.

«Тук-тук-тук», — продолжал стучать карандаш.

Джон сделал вдох и откинулся на спинку стула. Дальше он говорил уже спокойнее.

— У Аманды намечается кое-что в Лос-Анджелесе. Я собираюсь к ней. Черт, ты должна почувствовать облегчение. Теперь у тебя стало меньше на одного человека из тех, от кого надо избавиться. Порадуй руководство.

Элизабет внезапно выпрямилась в кресле и схватила телефонную трубку. Нажала четыре кнопки и немного подождала.

— Да, Элизабет Грир. Пришлите ко мне представителя по кадрам. Сейчас. И коробку для личных вещей. И охрану.

— Я сам могу донести свою коробку, — вставил Джон.

— Да, прямо сейчас, — сказала Элизабет в трубку.

После того как Джон сообщил обо всем Аманде, последовала такая долгая пауза, что он даже подумал, что их прервали.

— О господи. Ты правда это сделал? — наконец переспросила она.

И только тогда он по-настоящему осознал всю чудовищность совершенного им поступка. Сожалеть было бесполезно — если тебя с эскортом охранников выпроводили из «Инки», можешь быть уверенным, что обратно уже не проскользнуть и шансов упросить взять тебя обратно нет.

Он начал что-то лепетать, пытаясь убедить Аманду (и себя тоже), что все у них будет хорошо. Он может выставить дом на продажу и сразу же приехать в Лос-Анджелес. Выходное пособие составляет всего один месячный оклад, но если они будут экономны, то протянут до того, как он найдет работу, а с работой он тянуть не намерен, готов хоть гамбургерами торговать. Можно взять немного из отложенных на черный день денег. Что бы там ни случилось, все у них будет хорошо. У них всегда все было хорошо, даже в студенческие годы.

Когда разговор закончился, Джон обхватил колени и начал раскачиваться взад-вперед.

Через несколько дней дела пошли на поправку, во всяком случае, Джону так казалось. Голос Аманды по телефону звучал более жизнерадостно, правда, потом до него дошло, что это только игра. Она рассказывала ему смешные истории из студийной жизни (Ха! Ха! Ха!), а спустя какое-то время Джон понимал, что они совсем не смешные. По всей видимости, теперь от актеров требовали, чтобы они постоянно ходили по студии с бутылочками витаминизированных напитков этикеткой от себя. Исследования показали, что теперь, когда технические новинки позволяют записывать сериалы и просматривать их потом, зрители проматывают рекламу, и потому студии должны изобретать способы вставлять рекламные продукты непосредственно в сам фильм. Джон чуть сквозь землю не провалился, когда наконец понял, каким кошмаром это обернулось для Аманды. Они были в разлуке всего несколько недель, а он уже перестал улавливать ее настроение.

Пакуя коробки, Джон обнаружил в шкафу в гостевой комнате отредактированный экземпляр «Рецепта несчастья». Фрэн сложила все странички по номерам, сверху водрузила стопку отказов и скрепила все это крест-накрест резинками. Отказ с написанным по диагонали «НЕТ» лежал сверху. Фрэн решила, что именно это должна увидеть ее дочь, когда в следующий раз откроет шкаф для гостей.

Джон сел по-турецки на пол, стянул с рукописи резинки и начал читать.

Прошел час, а он не двигался с места и только через два с лишним часа перевернул последнюю страницу. Это была хорошая вещь, по-настоящему хорошая, а под определением «хорошая» Джон понимал степень воздействия. Вещь была сильная, ну или по крайней мере откровенная. Аманда включила сюда некоторые моменты из собственной жизни, такие как страсть к кулинарии или рассказ о бедном старом Магнификэте. Она не стала мстить конкретным родственникам, хотя и могла бы дать им кое-какие эпизодические роли. И Джон был ей за это благодарен, но не был уверен, что, имея на руках столь богатый и колоритный материал, сам устоял бы перед подобным искушением. Возможно, она и прошла через это искушение, потому что убила мать еще до формального начала истории, а через пару страниц отправила вслед за ней и отца.

Джон подобрал с пола пачку отказов. Просматривая их, он поражался, какое количество вариантов сказать «нет» выдумали люди. Нет, они не станут утруждать себя чтением, даже первые страницы не просмотрят. Нет, они не заинтересованы в подобном материале. Нет, они не работают с новыми авторами, только по рекомендации.

Нет, нет, нет, нет, нет.

Джон положил отказы на пол. Аманда сказала, что их сто двадцать девять, он не стал пересчитывать, не верить Аманде оснований не было — пачка отказов была толщиной примерно в половину рукописи. Немудрено, что Аманда впала в депрессию.

Исабель и та женщина, которая назвалась Розой, стояли за фургоном на улице Аламогордо в Нью-Мексико. Сразу за плохо освещенной парковкой исследовательского центра Фонда Корстона, где Роза исполняла обязанности лаборанта, но на самом деле была агентом одной из групп защиты животных.

Фонд Корстона приобрел шесть новых шимпанзе. Многие, в том числе даже ученые, с трудом отличают шимпанзе от бонобо. Это вселяло в Исабель надежду и отчаяние одновременно. У Фонда была плохая репутация — эта организация нарушала требования Министерства сельского хозяйства США и Национального института здравоохранения по содержанию приматов. За один только прошлый год на них восемь раз подавали в суд за нарушения относительно размеров клеток и основ ухода за обезьянами. А два года назад оштрафовали за то, что три взрослых шимпанзе были оставлены на солнце в непроветриваемых контейнерах, в результате чего животные погибли от теплового удара. Но так как эти шимпанзе были отработанным материалом ВВС США, их гибель не вызвала ни интереса в СМИ, ни гнева общественности. В свое время Бадди, Иван и Дональд были знаменитостями и любимчиками журналистов. Их широченные улыбки (в момент, когда их вытащили из космических капсул) были на обложках журналов всей страны. Чего американская публика не знала, так это того, что на самом деле улыбки были гримасами напуганных до смерти животных. Еще публика не знала, что Бадди, Иван и Дональд появились на свет неестественным путем — их вырезали из утроб убитых матерей. Не знала она и о том, что первые пять лет жизни они провели в центрифугах и декомпрессионных камерах, которые были разработаны для того, чтобы выяснить, как суровые условия космоса действуют на организм человека. Не знала, что шимпанзе использовали в качестве манекенов на краш-тестах. Чтобы разработать ремни безопасности, которые могли бы эффективно защищать космонавтов при возвращении в атмосферу Земли, шимпанзе раз за разом на высокой скорости швыряли об стену. Пока их не бросили умирать на солнце, никто и не подозревал, что они за ненадобностью переданы в аренду в Фонд Корстона. И там, пока космонавтов забрасывали конфетти и серпантином и устраивали парады в их честь, шимпанзе присвоили номера: семнадцать тысяч четыреста восемьдесят девять, семнадцать тысяч четыреста девяносто и семнадцать тысяч четыреста девяносто один, соответственно, инфицировали их гепатитом, рассадили по отдельным клеткам и регулярно проводили биопсию печени. Фердинад Корстон наверняка испытал облегчение, когда волна слухов о супружеских изменах знаменитостей смыла его собственные прегрешения со страниц газет и журналов. Меньше всего Исабель хотелось, чтобы бонобо оказались в центре Фонда Корстона. Но с другой стороны — информация об их местонахождении была первым шагом к их спасению.

Исабель стояла рядом с Розой у заднего откидного борта фургона. Бетонное здание центра было окружено забором из металлической сетки и армированной лентой с колючками. Исабель пыталась представить четыре сотни шимпанзе, которые были заперты внутри этого мрачного здания.

— Не понимаю, как вы это выдерживаете, — сказала она.

— Приходится, — ответила Роза.

Она бросила к ногам Исабель резиновые сапоги, а потом разложила на откидном борту комбинезон, резиновые перчатки и закрывающую все лицо хирургическую маску.

— Если у нас не будет внутри своего человека, мы никогда не узнаем, что там происходит. Они не очень-то афишируют свою деятельность.

— Я знаю.

Исабель вспомнила, как сама пыталась раздобыть информацию о бонобо.

— Это действительно необходимо? — спросила она, разглядывая защитное снаряжение.

— Да. Шимпанзе плюются и кидаются дерьмом. Многие заражены болезнями, которые передаются людям. Малярия, гепатит, ВИЧ. Так что надевайте.

Теперь Исабель уже с ужасом посмотрела в сторону центра. Поведение, которое описала Роза, характерно для обезьян, переживших серьезную психологическую травму.

Роза наблюдала за Исабель, как будто ее оценивая.

— На прошлой неделе через бутылочки с питанием они заразили лейкемией трех детенышей шимпанзе. На остальных испытывали очистители, косметические средства, как вы их называете. Кого-то подсадили на наркотики, кого-то сажают в непроветриваемые запертые комнаты, заполненные вторичным табачным дымом. Одному шимпанзе выбили все зубы, чтобы какой-то дантист мог попрактиковаться на нем в имплантации зубов.

Рука Исабель непроизвольно коснулась еще не зажившей челюсти.

Если Роза и заметила это движение, то ничего не сказала. Она сосредоточенно надевала комбинезон. Пристыженная Исабель молча последовала ее примеру.

Войдя в здание, они включили фонарики. Перед ними тянулся длинный бетонный коридор, к потолку были подвешены ряды клеток без окон. Клетки были размером с небольшой лифт, в каждой сидело по обезьяне. Обезьяны либо сидели на корточках, либо спали на полу из железных прутьев. Ни одеял, ни игрушек у них не было, только миски из нержавеющей стали, которые в определенное время автоматически наполнялись водой. Клетки висели в двух футах от пола и под небольшим углом к стене, возле которой шел сточный желоб. Исабель предположила, что это сделано в целях гигиены — водой из шланга под высоким давлением можно было смыть всю грязь. Хотя сейчас, когда прошло уже несколько часов с тех пор, как последний человек покинул центр, под клетками растеклись лужи мочи и валялись кучки экскрементов. Вонь в коридоре стояла невыносимая.

Большинство шимпанзе тихо сидели по своим клеткам. Только некоторые кидались на металлическую сетку, бешено трясли ее руками и ногами, плевались, плескали в Розу и Исабель водой, мочой и кое-чем похуже. Их злобный визг отражался от бетонных стен, и это только подчеркивало смирение остальных. Большинство тихих сидело, отвернувшись к стене, но те, кто сидел лицом к проходу, смотрели сквозь Розу и Исабель безжизненными глазами. Их тела присутствовали в настоящем, но души умерли. Из их макушек торчали металлические шурупы. У некоторых отсутствовали пальцы на руках и ногах.

Роза проследила за взглядом Исабель.

— Они отгрызают их из-за стресса, — объяснила она.

Когда они свернули за угол, Исабель прислонилась к стене и сделала глубокий вдох.

Она не станет плакать. Не станет. Слезами горю не поможешь.

Роза ждала, но поддержки не предложила. Может, она думала, что Исабель причастна к этому кошмару? Нет, конечно же, нет. Если бы она так считала, она бы не старалась помочь разыскать бонобо.

Исабель наконец удалось взять себя руки, и они пошли дальше. Каким бы абсурдом это ни казалось, но Исабель сперва подумалось, что они идут через прачечную. Но, пройдя мимо нескольких «стиральных машин» очень большого объема с вертикальной загрузкой, она поняла, что за толстыми стеклами круглых иллюминаторов сидят детеныши шимпанзе.

— О нет, только не это, — взмолилась она и опустилась на колени перед одной из «машин».

Исабель прислонилась лбом к стеклу и вцепилась руками в обод иллюминатора. Детеныш шимпанзе никак не отреагировал, его не должны были разлучать с матерью еще как минимум четыре года. Глаза его уже стали стеклянными. Исабель разрыдалась.

— Зачем? — спросила она, обращаясь к Розе. — Зачем?

Роза холодно посмотрела на нее и сказала:

— Уже близко.

Они пошли дальше. Хирургическая маска не позволяла вытереть ни глаза, ни нос, а перчатки были измазаны в экскрементах и слюне, так что Исабель все равно не могла бы этого сделать. Она шла мимо инкубационных камер, и в каждой сидел одинокий инфицированный малыш.

В конце коридора их ждала закрытая дверь. Роза набрала комбинацию цифр на встроенном в стену пульте, прошла вперед и придержала дверь для Исабель.

— Это карантин для новеньких. Эти шестеро — последнее поступление.

Сердце Исабель бешено заколотилось в груди, кровь шумела в ушах. Она прошла в центр помещения, остановилась и, медленно поворачиваясь, по очереди направляла фонарик на каждую обезьяну. Обезьяны сидели на корточках на полу из металлических прутьев и руками прикрывали от света усталые лица. Самка прижала к груди детеныша и повернулась спиной к людям.

— Нет, — упавшим голосом сказала Исабель. — Нет, это Pan troglodytes . Обыкновенные шимпанзе. Бонобо тоньше, у них носы больше приплюснуты и лица черные.

— Ладно, — сказала Роза и повернулась к выходу.

— Подожди… — окликнула ее Исабель. — Если их только привезли, то откуда?

Роза пожала плечами:

— Может, их где-то разводят, мы не знаем. Нет даже уверенности, что их всех привезли из одного места, так что кто-то из них мог жить в доме, как щенок или котенок. Или их использовали для каких-нибудь представлений. Хотя это вряд ли — у всех есть зубы, и самцы не кастрированы.

Исабель переводила взгляд с одной обезьяны на другую. Их растили как людей, а потом, убедившись, что они не забавные волосатые пупсики, избавились? Они разгуливали в розовых пачках или катались на крохотных велосипедах на потеху людям? Или их использовали для разведения, они рожали и рожали, а у них сразу после родов отбирали малышей?

— Мы можем что-нибудь для них сделать? Я хочу сказать… они еще здесь. Я имею в виду — здесь, — Исабель постучала себя по виску. — Это видно по их глазам.

— Нет. Не сегодня, — сказала Роза. — Надеюсь, когда-нибудь это будет возможно, но не сейчас.

Вернувшись на стоянку, они стянули с себя защитную одежду и бросили ее в бак в фургоне. Роза передала Исабель упаковку антибактерицидных салфеток. Конечно, внутри здания они были в перчатках, но Исабель все же сначала использовала по назначению несколько салфеток и только потом решилась протереть глаза.

Роза закрыла бак крышкой и захлопнула двери фургона.

— Я подкину вас до вашей машины, — сказала она.

— Роза?

— Да?

— Я не знала.

Роза бросила на нее уничижительный взгляд.

— Еще бы.

— Я знала в общих чертах, но такое я и представить не могла…

— Ваш научный руководитель… или мне следует называть его «любовник»? Вам не помешало бы поинтересоваться у него, чем он занимался в Рокуэлле.

Исабель удивленно вытаращила глаза, а Роза обошла фургон, села за руль и с силой захлопнула дверцу. Исабель обошла фургон с другой стороны и забралась на пассажирское место. Всю дорогу к взятой напрокат машине Исабель сидела, сгорбившись у дверцы, и молчала.

— Спасибо вам, — поблагодарила Исабель, когда они приехали, и взяла с пола свой нехитрый багаж.

— Угу, — Роза даже не обернулась.

Дома возле двери в квартиру Исабель ждала норфолкская сосна, а с ней кислица и гинура оранжевая. Все растения были украшены бархатными лентами. Исабель узнала почерк на конверте и не стала его вскрывать.

Сунув дары под руку, она поднялась на лифте на несколько этажей и оставила их у соседских дверей.

Узумбарские фиалки умерли страшной смертью — Исабель не знала, что они «пьют» с поддона, и поливала их сверху, в результате листья и стебли загнили. Исабель решила, что это из-за недостатка воды, и продолжила поливать бедные фиалки — фиалки стали тонкими и коричневыми. Причину Исабель поняла, только когда вытащила из земли в одном горшочке пластиковую карточку с инструкцией по уходу. И вот Исабель (та самая Исабель, которая в детстве выхаживала раздавленных улиток в «госпитале» из обувной коробки с листиками и веточками, ловила и выпускала на свободу пауков, в то время как ее мать с визгом требовала их смерти, и спасала выброшенный после Рождества на обочину молочай) отнесла фиалки к мусоропроводу и выбросила одну за другой. Она ждала глухого удара и только потом бросала следующий горшок. Вернувшись в квартиру, она заперла дверь и заново заколола все шторы на булавки.

Периодически звонил телефон, но она не отвечала. Пришла Селия, но она притворилась, что ее нет дома.

— Исабель, — позвала Селия, тихо постучав в дверь. — Ты дома?

Исабель прижала подушку к груди и не шевелилась.

— Я знаю, что ты дома.

Исабель упорно молчала.

— С тобой все в порядке?

Тишина.

— Пожалуйста, открой дверь. Я за тебя волнуюсь.

Исабель прижала подушку к губам и начала раскачиваться взад-вперед.

— Ладно. Хорошо. Но я вернусь, — смирилась Селия. — Уверена, у тебя там и еды-то нет.

Селия ушла. Исабель, пытаясь успокоиться, начала ходить по квартире. Потом бросилась на кровать, но все кончилось тем, что она начала мутузить подушку. Она сбросила с комода все книги и швырнула чашку об стену. Ручка чашки откололась, это было плохо, совсем плохо, поэтому Исабель столкнула с края комода телевизор. Телевизор с глухим стуком упал на пол, но ничего не взорвалось и не разбилось. Тогда Исабель взяла лэптоп и подняла его над головой. Так, задыхаясь от возбуждения, она простояла несколько секунд, потом опустила лэптоп и прижала его к груди.

Исабель поставила лэптоп на угол кровати, открыла его и села напротив на пол, скрестив ноги. Лэптоп загружался с радостным урчанием. У Исабель непроизвольно дрогнули губы — фоновым рисунком была фотография Бонзи, та, где она катается по лесу в гольфмобиле. Бонзи так и не научилась правильно рулить, лучше у нее получалось кататься задом наперед. Исабель задержала дыхание и, как будто молясь, сложила ладони перед лицом.

Она открыла папку с видео и дважды кликнула на один из файлов.

Перед ней была Исабель, которую она по утрам почему-то все еще ожидала увидеть в зеркале. Исабель из прошлого, с носом с небольшой горбинкой и широкими ноздрями. («Такой нос тебе как раз впору, больше не надо», — так оценил его давнишний ухажер Исабель. Тогда он удивился и даже был немного обижен, что Исабель не восприняла это как комплимент.) Волосы разделены на прямой пробор и убраны за уши. Она отказалась от челки, а потом и от укладки, и в итоге остановилась на стрижке, которая требовала посещения парикмахерской в лучшем случае раз в полгода. Когда они только познакомились, Селия сравнила ее с Дженис из «Электрик Мейхэм». Исабель нашла в себе силы ответить на это слабой улыбкой — ведь Селия не знала, что любое упоминание о маппетах будило в ней воспоминания о временах, когда она дожидалась в подвале ухода «дяденек».

На видео Исабель и Бонзи были на кухне. Селия сняла их исподтишка.

«Хороший напиток. Исабель дай».

— Хочешь пить? — спросила Исабель. — Сок будешь?

Бонзи разжала и сжала кулак перед грудью, а потом почесала подбородок указательным и средним пальцем.

«Молоко, сахар».

— Нет, Бонзи. Я не могу дать тебе молоко с сахаром. И ты об этом знаешь.

Питер тогда объявил, что у Бонзи лишний вес, и ее посадили на диету.

«Дай мне молоко, сахар».

— Не могу. Извини. Меня накажут.

«Хочу молоко, сахар».

— Я не могу, Бонзи. Ты знаешь, что не могу. Вот, попей молока».

«Исабель дать молоко, сахар. Секрет».

Исабель запрокинула голову, расхохоталась и бросила маленький кусочек сахара в молоко Бонзи. Потом посмотрела в камеру и приложила палец к губам. Селия стала соучастницей. Запись оборвалась.

Исабель открыла следующий файл.

Здесь она, смеясь, вела в комнату наблюдений команду из «Прайм-тайм лайв». Она шла по коридору, временами поворачивалась и, улыбаясь в камеру, проходила несколько шагов спиной.

Когда ее видеоверсия поворачивалась кругом, Исабель разглядела ее профиль.

«Хороший был нос, — подумала она. — Не идеальный, но хороший. И зубы тоже».

Она бы никогда не смогла позволить себе такой предмет роскоши, как брекеты, но прикус у нее был отличный, и у зубов была индивидуальность. Волосы были длиной до лопаток, чтобы отрастить такие, она потратила не один год.

«Вырезать».

Следующее видео. Она сидит по-турецки на цементном полу лицом к лицу с Сэмом. Оператор находится за перегородкой из плексигласа, но по видео этого не скажешь. Камера показывает сначала лицо Сэма, потом лицо Исабель.

— Сэм, а теперь я хочу, чтобы ты открыл окно. Ты можешь сделать это для меня? — сладким голосом сказала Исабель, одновременно выражая свою просьбу на языке жестов.

«Сэм хочет Исабель дать хорошее яйцо», — жестами ответил Сэм.

— Но Исабель хочет, чтобы Сэм открыл окно. Пожалуйста. Сейчас.

«Нет. Сэм хочет Исабель дать хорошее яйцо».

— Пожалуйста, открой окно.

«Нет».

Исабель быстро глянула в сторону камеры, было видно, что она с трудом сдерживает улыбку.

— Да, — продолжала стоять на своем Исабель. — Сэм. Пожалуйста, открой окно.

«Ты…»

— Сэм, — перебила его Исабель, — пожалуйста, открой окно.

«Да».

Исабель с облегчением вздохнула, но Сэм так ничего и не сделал. Он с недовольным видом оглядел окружавших его людей, потеребил пальцы на ногах и в конце концов опустил глаза.

— Сэм, пожалуйста, открой окно, — снова попросила Исабель.

«Сэм хочет сок».

— Нет. Исабель хочет, чтобы Сэм открыл окно.

«Нет. Сэм хочет Исабель открыть окно».

На этот раз Исабель не сдержалась и расхохоталась, а Сэм получил и сок, и яблоко. Команда оператора была в восторге от этого диалога, но после их ухода Питер в гневе набросился на Исабель.

— Он всегда открывал это чертово окно, а сегодня, когда к нам приехали из национального телевидения, не может? И ты его за это наградила?

Никогда еще Исабель не видела Питера таким, и это ее поразило.

— Естественно, я его наградила. Он не согласился со мной и отстаивал свою позицию. Если уж на то пошло, это даже больше доказывает понимание и использование речи, чем просто выполнение указаний. Не говоря уже о том, что это явное доказательство того, что Сэм не просто дрессированная обезьяна.

Питер жестко смотрел на Исабель.

— Я обещал им, что мы продемонстрируем выполнение специфических задач.

— А Сэм решил не выполнять их. Он все сделал правильно. На самом деле я считаю, что он был великолепен, и еще я думаю, что нам очень повезло, что все это заснято.

Питер упер руки в бока и так шумно выдохнул, что у него раздулись щеки. Потом он провел рукой по волосам, и лицо его смягчилось.

— Ты права. Извини. Ты права. Я пройдусь немного, ладно? Приведу голову в порядок. Скоро вернусь.

Память Исабель зафиксировала эту вспышку злости. Это был единственный раз, когда он при ней потерял самообладание, но теперь, после намеков Гари и Розы, ей стало интересно, чем именно он занимался в Рокуэлле. У Института изучения приматов была жуткая репутация. Владелец, импозантный мужчина с черной с проседью бородой, славился тем, что усмирял шимпанзе с помощью электрошокера для скота и даже с помощью дробовика. Но многие ведущие приматологи еще выпускниками поработали в его институте, в основном потому, что в стране было крайне мало программ, которые дали бы им доступ к приматам. Большинство из них впоследствии божились, что в ИИП научили их, как делать не надо. Этой же линии всегда придерживался и Питер.

Исабель зашла в Интернет. Его диссертацию она нашла без труда: «Почему обезьяны не обезьяны. Как двигательные образы и рабочая память сдерживает социальное изучение обезьян».

И статью, которая принесла ему известность во всех штатах: «Кооперация или совместные действия. Что стоит за охотой и коалиционным поведением обезьян?»

Никаких сюрпризов она там не обнаружила — когнитивные исследования Питера были главной причиной, почему Ричард Хьюз взял его на работу. И, конечно, ничто не подтверждало замечания Розы.