Чтение онлайн

Исабель позвонила Селии.

— Рада слышать, что ты жива, — сказала Селия. — Ты ела?

— Ты можешь сделать мне одолжение?

— Ты не ответила.

— Селия, прошу тебя.

— Ладно. Что?

— Ты как-то сказала, что Джоэль и Джавад могут получить доступ к личным данным в Сети.

— Да. А ты пришла в ужас, если я правильно помню.

— Да ладно, — Исабель откашлялась. — Ты не могла бы узнать, что они могут накопать о Питере, чем он занимался, когда попал в ИИП?

— Вот так поворот.

— Пожалуйста, Селия.

— Хорошо, — судя по голосу, Селия была в растерянности. — Я перезвоню.

И через сорок минут она перезвонила.

— Проверь свою электронную почту, — даже не поприветствовав, сказала она.

— Что? Что они нашли?

— Пожалуйста, просто посмотри почту, — у Селии дрожал голос.

Почтовый ящик был забит до отказа. Джоэль переслал ей дюжины статей и выдержек о работе Питера в качестве научного ассистента. Он принимал участие в исследованиях по материнской депривации шимпанзе, а позже изучал стрессовое состояние в связи с иммобилизацией. Он забирал новорожденных шимпанзе у их матерей, помещал их в клетки с проволочной или махровой «мамой» и засекал разницу в сроках, через которые умирали детеныши в каждой группе. Он сажал шимпанзе на деревянные стулья, где они были лишены возможности двигать головой, руками и ногами, туловище их тоже было привязано, и держал их в таком положении неделями. И все ради того, чтобы прийти к поразительному выводу — обездвиженные обезьяны испытывают возрастающий стресс.

Исабель смотрела на фотографии связанных обезьян, ей было дурно от ощущения дежавю. Она уже видела эти фото. Такие же крепили на шесты Гари и его компания и размахивали ими, как плакатами. То, что протестующие появились возле лаборатории год назад, вдруг обрело смысл — тогда же приняли на работу и Питера. Питер не рассказывал подробностей о своем пребывании в Рокуэлле и называл свои исследования неинвазивными. Исабель предполагала, что технически они были неинвазивными, если под этим имеется в виду, что вы не ввинчиваете шурупы в головы обезьянам и не вырезаете у них кусочки внутренних органов. Питер вел себя с бонобо жестче, чем другие сотрудники лаборатории, но она всегда думала, что это просто свойство альфа-самца. И тут Исабель накрыло чувство вины — именно это качество Питера она и находила привлекательным.

Она влюбилась в похитителя детей, в мучителя, в убийцу. Она открылась ему, занималась с ним любовью, готовилась прожить с ним жизнь, даже родить ему детей. Он рассказывал ей о своей работе то, во что она должна была поверить, и она наивно поверила.

Неудивительно, что какая-то шимпанзе откусила ему большую часть пальца. Исабель пожалела, что она не откусила ему яйца.

В ту ночь ей снились яркие сны: Бонзи стрижет ногти, пока Лола лазает у нее по голове. Макена в надетой наизнанку блузке вертится перед зеркалом и то красит губы, то откусывает помаду. Джелани подбирает с пола ветки и, встав на ноги, с угрожающим видом размахивает ими над головой. А потом он вдруг на четвереньках подходит к Исабель, берет ее ступню и аккуратно расшнуровывает туфлю. Снимает туфлю, потом носок. Его большие руки с волосатыми пальцами держат ее ступню и ловко и так нежно выискивают между ее пальцев невидимые ниточки…

И тут в одно мгновение Исабель оказывается в другом здании. По бетонному, освещенному флуоресцентными лампами коридору идут мужчины в защитных костюмах, а за их спинами кричат приматы. Один мужчина толкает каталку, у второго в руках ружье. Когда они замедлили шаг, крики обезьян стали еще громче. Мужчины останавливаются перед одной из клеток, и сидящая там самка понимает, что они пришли за ней. Она начинает прыгать из стороны в сторону, пытается забраться на стену и найти какой-то выход, но шансов у нее нет. Мужчина с ружьем прицеливается и стреляет ей в бедро. Потом они стоят у клетки и болтают, пока она борется за то, чтобы остаться в сознании. Они продолжают болтать, и пока грузят обезьяну на каталку, и когда привязывают ей руки и ноги резиновыми жгутами. Несколько пальцев у нее на руках и ногах отгрызены, вместо них — короткие культи.

Исабель проснулась от собственного крика. Сердце бешено колотилось в груди, простыни были скользкими и холодными от пота.

Наутро Исабель положила все фотографии бонобо лицом вниз. На расстоянии перевернутые рамки были похожи на ряд акульих плавников. Она решила спать на диване под шерстяным одеялом, которое связала еще ее бабушка.

Исабель доела все оставшиеся съестные припасы — консервированные персики и чатни с лаймом. Вскрыла упаковки с лапшой рамэн, отложила в сторону пакетики со специями, наломала лапшу и грызла ее своими временными зубами. Когда больше уже ничего не осталось, она вскипятила в микроволновке кружку воды и сделала бульон из специй для лапши.

Она разглядывала небольшой пузырек с цветными хлопьями, которые были основной пищей погибшего Стюарта, и в этот момент кто-то забарабанил кулаками в соседскую дверь. Исабель подпрыгнула от неожиданности, красные, желтые, оранжевые хлопья взлетели вверх и стали оседать, как цветной снег.

— Джерри! Джерри! Открой дверь! — орал любовник соседки. — Я знаю, что ты там! Джерри!

Исабель запрокинула голову назад и стояла с отвисшей челюстью, а потом прислонилась к стене и постепенно сползла на пол. Корм Стюарта валялся по всему полу.

Неужели она действительно хотела сделать из него бульон?

В конце концов Исабель смирилась с тем, что придется пойти за едой. Первым делом, так как она так и не переоделась после поездки в Аламогордо, она приняла душ. Перед тем как шагнуть под воду, она увидела свое отражение в зеркале и отступила назад, чтобы разглядеть себя получше.

Она исхудала, щеки ввалились, под глазами залегли темные круги, а бедра напоминали лемехи плуга. От носа к губам залегли глубокие морщины, и, конечно, у нее практически не было волос. Исабель подняла руку, осторожно коснулась своего «нового» носа, погладила себя по ежику на голове и только потом шагнула под воду.

Возвращаясь из магазина, Исабель, следуя внезапному порыву, свернула направо, а не налево. Продукты у нее в рюкзаке, большей частью замороженные, быстро таяли, но ей вдруг позарез понадобилось купить нового Стюарта. Ей нужен был кто-то живой в квартире, кто-то, кого бы она могла кормить, кто смотрел бы на нее в ответ.

Она уже практически добралась до молла, когда боковым зрением заметила какое-то движение. Это был цифровой рекламный щит, изображение на нем менялось каждые несколько секунд.

Часть знакомого черного лица (Макена?) превратилась в профиль (Боже, это — Бонзи? Бонзи! Да! Это — она!), а потом две черных волосатых руки сплелись друг с другом.

Исабель выехала из своего ряда, и кто-то позади отчаянно засигналил. Исабель рванула руль в обратную сторону и врезалась в ограждение. Боковая панель капота ритмично застучала по столбикам ограды, и машину занесло. Когда Исабель наконец остановилась, она оказалась лицом к ряду автомобилей с перепуганными водителями. Кое-кто уже потянулся за сотовым телефоном.

«Я в порядке, — жестами показала Исабель. — Все хорошо».

Достала свой телефон и показала на него пальцем, давая понять, что сама может о себе позаботиться.

Исабель ждала эвакуатор и разглядывала рекламный щит. На щите по кругу демонстрировались фото бонобо, а еще появлялись дата, время и какой-то сетевой адрес: www.apehouse.tv.

Исабель сталкивалась с адресами, которые заканчивались на точка com, точка org и точка net, но точка tv?

Вернувшись домой, она тут же включила компьютер и набрала странный адрес. Веб-сайт оказался копией рекламного щита, только плюс ко всему там были часы, которые отсчитывали время до указанной даты. Оставалась ровно неделя. Исабель внимательно разглядывала фотографии бонобо. Физически они, как ей показалось, были в хорошей форме, но по ярко-белому фону, на котором их фотографировали, было невозможно понять, где их содержат и как с ними обращаются. Мбонго испуганно улыбался, но Бонзи хотя бы держала на руках Лолу.

Исабель бросилась набирать номер Селии. Селия проконсультировалась с Джоэлем и Джавадом, которые, в свою очередь, отследили владельца унифицированного указателя информационного ресурса и вышли на штаб-квартиру корпорации «Фолкс Энтерпрайсиз». И с этого момента она уже не знала, чего ожидать. Фолкс специализировался на порнографии. Исабель лучше других знала сексуальные привычки бонобо, и теперь ее все больше тревожил вопрос: каким образом Фолкс намерен использовать их поведение для своей продукции? Информация о проекте тщательно скрывалась, но компания по его раскрутке набирала обороты, и не только на билбордах, но и в телевизионной рекламе, и в Интернете. Активисты обществ защиты животных выкладывали в Сети бесчисленные версии, где держат бонобо и что задумал Фолкс. Никто не мог представить никаких доказательств, и раз уж информация, выложенная на этих сайтах, была в лучшем случае сомнительной, а до указанной в официальной рекламе даты оставалась всего неделя, Исабель решила выждать. И хотя радикалы уже мобилизовались, она не видела смысла тратить ценные ресурсы на пустую возню.

В тот момент, когда она впервые увидела рекламный щит, в ней зародилась уверенность. Там, где раньше скрывалась ее слабость, теперь была сила. Исабель еще не знала, когда и каким образом они с бонобо снова будут вместе, но ни секунды в этом не сомневалась.

Джеймс Хэмиш Уотсон просто хотел, чтобы прекратились эти крики.

Он больше тридцати лет работал на автопогрузчике, но никогда еще не чувствовал себя так ужасно. Ему хотелось остановить погрузчик и уйти куда глаза глядят.

Шурин уверял, что все можно сделать легко и быстро, словом, работа не бей лежачего. Всего-то и делов, что снять с грузовика металлическую клетку, заехать в дом и оставить там. А оплата как за целый день. Вот только когда Уотсон сделал пробный заезд (что в тот момент показалось ему глупостью, но Рэй посоветовал не спорить с боссом), поблизости не было никаких протестующих, и обезьян в клетке тоже не было.

Достали его не протестующие, достали обезьяны. Если, не сворачивая, проехать несколько футов — демонстранты разойдутся. Это он быстро усвоил. Но обезьяны визжали и кричали, бросались то на одну сторону клетки, то на другую и трясли прутья, пока клетка на вилке автопогрузчика не накренилась. Уотсон попытался ее выровнять, но по ошибке схватился за рычаг наклона. Такое с ним не случалось за все тридцать два года работы.

Едва не опрокинув клетку с визжащими животными, он просто поставил ее на пол. До стены он, конечно, не доехал и знал, что его за это не похвалят, но он туго соображал и хотел побыстрее уйти домой. Когда жена встревожилась из-за этой халтуры, он только отмахнулся, но теперь-то понимал — жена оказалась права. Конечно, это всего лишь животные, но работа была адская, и Уотсон пожалел, что согласился.

Едва ли не в панике он оглядел клетку и тех, кто был в ней заперт, и набрал полную грудь воздуха. Тонкие красные вены, как узловатые корни баньяна, расползлись от его переносицы по щекам. Со лба стекал пот и щипал глаза.

Все, с него хватит.

Уотсон развернулся к дверям, выжал сцепление и, как на танке, рванул через все помещение. Перед открытыми дверями он затормозил — там его ждал цветной волнующийся мир. Уотсон скрипнул зубами и выехал из дома. В ту же секунду его проглотил водоворот злобных криков, в его сторону тыкали плакатами, вокруг метались телекамеры, глаза слепили фотовспышки.

Едва автопогрузчик выехал из дома, кто-то невидимый, кто стоял в вестибюле, с силой захлопнул за ним двери.

Удар дребезжащим эхом прокатился по всему дому. Второй удар означал, что парадные двери тоже закрыты.

Внутри десятки прикрепленных к потолкам и стенам камер мигнули красными огоньками и тихо приступили к работе.

Исабель напряженно следила за часами на веб-сайте. Часы отсчитывали последние секунды. Когда счетчик добрался до нуля, на мониторе появилось сообщение с инструкцией настроить телевизор на определенный канал.

Исабель так стремительно бросилась к телевизору, что опрокинула стул. Только со второго раза у нее получилось настроиться на нужный канал.

На экране появилось яркое изображение дома, якобы нарисованного ребенком, — неровные дрожащие линии, выполненные мелками основных цветов, образовали квадратное строение с остроконечной крышей, четырьмя окнами, дверью и трубой. К дому, пыхтя, подъехал фургончик, из него выскочили шесть улыбающихся обезьян. Они подпрыгивали, чесали головы и под мышками, а явно человеческий голос тем временем выкрикивал: «Хо-о, хо-о, хо-о! Ха-а, ха-а, ха-а!»

Мультяшные обезьяны зашли в дом и с такой силой захлопнули дверь, что дом вздрогнул. Вскоре из трубы повалил густой дым, а обезьянки помахали в окошки и задернули клетчатые занавески.

— Добро пожаловать в «Дом обезьян»! — преувеличенно жизнерадостно прогудел баритон за кадром. — Здесь всем заправляют обезьяны, и вы никогда не узнаете, что произойдет в следующую минуту! Пятьдесят девять камер! Шесть обезьян! Один компьютер и безлимитный кредит! А еще безлимитный… ну, вы знаете, что говорят про бонобо, — мужчина выдержал паузу, достаточно долгую, чтобы успел дважды просигналить старый добрый велосипедный рожок. — Или нет? Узнайте, чем займутся наши «целующиеся кузены» вот здесь, в «Доме обезьян»!

Нарисованный дом исчез в клубах нарисованного дыма, и тут появились они — настоящие обезьяны сидели, сбившись в углу металлической клетки. Черная волосатая масса длинных рук, длинных кистей и еще более длинных ступней.

У Исабель перехватило дыхание, она застыла на коленях перед экраном, желудок спазматически сжимался, словно она проглотила кусок льда. Она попыталась пересчитать бонобо, чтобы убедиться, что они все там, но разобрать, где заканчивалась одна обезьяна и начиналась другая, оказалось практически невозможно.

Зазвучала тема из «Пера Гюнта» «Утреннее настроение», таким образом зрителям давали понять, что обезьяны пробуждаются после мирного сна.

Бонобо сидели без звука, вцепившись друг в друга. Кто-то пискнул, потом последовала серия визгов. Бонзи высвободила из клубка тел черную руку и похлопала кого-то, как будто успокаивая. Она подняла голову и встретилась взглядом с Сэмом. Сэм тревожно смотрел то на одну камеру, то на другую.

Зазвенел противный зуммер, а потом последовал отчетливый металлический стук. Обезьяны заверещали и снова сбились в клубок. Гидравлические поршни медленно подняли дверь в клетку и зафиксировали ее в верхнем положении.

И снова в доме наступила гробовая тишина.

Долгое время единственными признаками жизни в клетке были только поднимающиеся и опускающиеся бока обезьян и редкие взвизгивания испуганных приматов. Первыми от общего клубка отделились Бонзи и Сэм. Остальные принялись кричать и пытаться втащить их обратно, но Сэм и Бонзи терпеливо отцепляли от ног пальцы сородичей. Потом Бонзи передала Лолу Макене и остановилась у двери, чтобы осмотреть поршни. Спустя некоторое время она встала на четвереньки и очень-очень медленно двинулась вперед на костяшках пальцев. Сэм стоял на страже возле одного из поршней, по лицу его было видно, что он очень внимателен и сосредоточен.

Бонзи добралась до центра комнаты и повернулась кругом, впитывая всю информацию об окружающей обстановке. Макена с Лолой задержались у выхода из клетки, им хотелось быть рядом с Бонзи, но они не доверяли поршням и предупредили об этом остальных.

Бонзи подошла к двери в комнату, понюхала ее, ощупала и пробежала пальцами вдоль щели возле пола. Потом выглянула в глазок, который оказался на уровне ее глаз, сморщилась, дотронулась до дверной ручки. Подергав замок двумя руками то в одну, то в другую сторону, Бонзи легла на спину и попробовала толкнуть дверь ногами. После этого обошла комнату по периметру — кроме клетки, в комнате ничего не было.

В дальнем конце комнаты она обнаружила проход, который вел в другую — с бежевыми стенами. Там она сразу увидела компьютер. Издав радостный вопль, Бонзи широкими прыжками преодолела расстояние до цели и уселась на табурет из нержавеющей стали. Глаза ее сверкали, длинные пальцы с широкими костяшками касались сенсорного экрана, она искала и выбирала, снова искала и выбирала.

Исабель придвинулась ближе к телевизору, пытаясь разглядеть значки, на которые жмут пальцы Бонзи. Это была программа из лаборатории. Как Фолкс смог наложить на нее лапу? Разница, правда, была — если лексиграммы в лаборатории были разработаны для сложных речевых выражений, то у Фолкса это были простые существительные, позволяющие решать конкретные вопросы. Бонзи без пауз перепрыгивала с одной подкатегории на другую и выбирала значки, которые означали еду, электронику, игрушки, инструменты и одежду. Исабель сидела не шелохнувшись, несмотря ни на что, она оставалась ученым и с облегчением отметила про себя, что все это записывается на видео. Пока Бонзи занималась делом, остальные бонобо выбрались из клетки и с великой осторожностью принялись обследовать дом. Исабель пересчитала их по головам. Все были на месте, и все, так ей показалось, были целы. Слышать бонобо она не могла — трансляция сопровождалась музыкальными записями, звуковыми эффектами и смехом, который ассоциируется с шоу типа «Самые смешные домашние видео Америки». Экран разделился на секции, в которых демонстрировалось все, что происходит в доме. Бонзи оставалась в центральном квадрате параллельно увеличенному изображению списка покупок, который был написан жирным белым мелком на красном фоне. Мбонго в нижнем левом квадрате обошел все три ванные комнаты и везде открыл краны на полную катушку. Он облегчился в туалете и стоял там, без конца сливая воду из бачка. Сэм в квадрате над Мбонго исследовал холодильник и морозильник, но там, кроме автоматического айсмейкера, ничего не оказалось. Тогда он один за другим запихал в рот кубики льда, пока щеки не раздулись, а потом начал плеваться ими по разным целям. В правой части экрана Джелани запрыгивал на стены и переворачивался, оказавшись под потолком, а Макена с восторгом наблюдала за его кульбитами. Время от времени кто-нибудь из бонобо заходил в комнату к Бонзи и возбужденно пищал (Исабель понимала это по их дыханию и по тому, как складывались их губы), а иногда они даже выражали свои требования на языке жестов. Бонзи ответственно вносила все «заявки» в компьютер. И все это время Лола сидела у нее на голове, не отрывала глаз от монитора и сама тоже тыкала в значки своими тоненькими пальчиками. «Написанный от руки» текст вырос до таких размеров, что начал прокручиваться:

Бонзи задумчиво смотрела на монитор и продолжала тщательно отбирать необходимое.

В контрольной комнате Кен Фолкс грохнул по консоли с мониторами кулаком и подпрыгнул.

— Да! — торжествующе заорал он.

Комната взорвалась от радостных возгласов. На фоне криков выстреливали пробки от шампанского.

Коренастый мужчина в черных наушниках поднял над головой бутылку.

— Мы сделали это! Поздравляю! «Дом обезьян» в эфире!

— Да здравствует «Дом обезьян»! — пробасила женщина у него за спиной.

— Да здравствует «Дом обезьян»! — поддержали ее все присутствующие в контрольной комнате.

Фолкс раскраснелся, ему жали руку, хлопали по спине, а он вел себя непривычно пассивно, у него даже тряслись руки, когда он протянул бокал, чтобы ему налили шампанское. С испачканными в помаде щеками и с бокалом, который в основном оказался заполнен пеной, он отвернулся от своей команды и снова посмотрел на стену мониторов. На мониторах отображались все возможные уголки дома: белый сверкающий фарфор ванных; кухня со шкафчиками из клена; самка бонобо на стальном табурете напротив встроенного в стену компьютера. Она сидит, поджав колени к подбородку, а детеныш копается у нее в голове. В студию одновременно просачивались и записи для зрительской аудитории, и натуральный шум в доме.

Фолкс наклонился к монитору. Зеленый огонек означал, что некто смотрит трансляцию в прямом эфире. Любой, кто настроился, был лицом к лицу с Бонзи. (А судя по данным компании «Нильсен», «любой» — это очень много людей.) Блестящие глаза обезьяны внимательно следили за курсором. Она обернулась и несколько раз пискнула через плечо.

Фолкс протянул руку и провел пальцем по контуру ее подбородка.

— Вот это моя девочка, — шепотом сказал он.

— Эй, руки прочь от моего экрана, — проворчал единственный инженер, который не оставил свой пост.

Он сидел, сгорбившись над своей аппаратурой, а когда, не услышав ответа, поднял голову, увидел холодные глаза Фолкса и поспешил исправиться:

— Я хотел сказать, пожалуйста, сэр.

Джон рывком ослабил галстук, ожидая, пока дверь гаража, дергаясь, точно старый подагрик, закончит свой путь наверх. Джон высунулся в окно своего «Фольксвагена Джетта» и постукивал по дверце черным пластиковым пультом от гаража. Когда гаражная дверь наконец добралась до «финиша», Джон прицельно кликнул пультом, после чего, чтобы кнопка не запала, сильно стукнул им об руль. Если довериться собственным механизмам двери, она будет подниматься и опускаться до бесконечности.

Джон был убежден, что поездки на работу его прикончат. Ехать бампер к бамперу с другими машинами и задыхаться от вонючих выхлопов по часу двадцать в один конец только для того, чтобы весь день сочинять текст для рекламного ролика «Проктор энд Гэмбл» в кабинке, которую трясет всякий раз, когда за стеной поднимается или опускается лифт. Ему только что предложили продлить контракт еще на три недели, и это несмотря на то, что явно были не в восторге от его первых опытов. Например, он выдал следующий перл: «Перхоть — это не беда, «Хэд энд Шолдерс» есть всегда». Вообще-то он имел в виду, что это шутка, и поэтому был страшно оскорблен, когда коллеги вынесли его слоган на обсуждение.

Джон понимал, что должен быть благодарен судьбе — он не торговал бургерами, не делал замеры на свалке или в канавах, не пересчитывал «раздетые» машины на обочинах шоссе. Но он и не работал над репортажами о «Доме обезьян» в Лизарде, Нью-Мексико.

На следующий день после приезда в Лос-Анджелес у Джона была возможность обдумать все еще раз. Он смотрел через ветровое стекло — в четверти мили перед ним на столбе высотой тридцать футов цифровой экран демонстрировал фотографии бонобо. Волосатая рука тут, бакенбарды на щеках там. А внизу красным шрифтом неизменный текст — адрес веб-сайта и дата, больше ничего. Джону не пришлось долго ломать голову, чтобы понять (как поняли это Кэт и другие репортеры из крупных газет, которые все еще освещали историю с бонобо), что за всем этим стоит Кен Фолкс, бывший босс Джона по «Нью-Йорк газетт».

По всей видимости, Фолкс купил обезьян и построил для них специально оборудованный дом с двориком в одном из глухих уголков Нью-Мексико, которое больше славится своими третьеразрядными казино и клубами «для джентльменов». В доме установили камеры так, чтобы от них нельзя было спрятаться. В остальном там было пусто, если не считать единственного компьютера и табурета, чтобы обезьяны могли до него дотянуться. Фолкс поместил в этот дом обезьян, включил камеры и стал передавать хронику их жизни в прямом эфире.

Горстка активистов из Общества защиты животных торчала у дома с первого дня, но на самом деле никто не верил, что эта затея продлится дольше двух суток. Даже пресловутый Кен Фолкс, который сколотил состояние на порносериалах типа «Леди Горячие Сиськи», «Трах-тарарах» и «Бешеные пумы», не мог заморить голодом человекообразных обезьян в прямом эфире.

Но оказалось, что Кен Фолкс — единственный, кто по достоинству оценил бонобо. Они использовали компьютер, чтобы заказать еду. Потом они заказали одеяла и детские бассейны, кубики и кресла «бинбэг». И даже телевизоры заказали. Технически бонобо, естественно, не заказывали для себя установщика телевизоров, но они позволили ему сделать свою работу и только потом указали на дверь. Джон видел в новостях, как он выходил из дома. Серый и трясущийся от страха человек, спотыкаясь, вышел из парадной двери и тут же повалился в глубоком обмороке на руки ближайшего демонстранта. Очевидно, он заслужил нежный поцелуй, хотя сам поцелуй и не был показан в шоу «Дом обезьян» «по техническим причинам».

Спустя пять дней шоу превратилось в самый громкий феномен в истории современных СМИ, и причиной тому были не только поразительные лингвистические и компьютерные способности бонобо. Причина была в сексе. У бонобо секс — неотъемлемая часть жизни во всех ее проявлениях, и в результате человеческая аудитория попалась на этот крючок. Бонобо занимались сексом, когда приветствовали друг друга; занимались сексом перед едой и чтобы снять напряжение. Они занимались сексом в самых разных сочетаниях, так часто и в столь разнообразных позах, что по прошествии трех дней Федеральная комиссия связи потребовала убрать шоу из эфира. Но для Кена Фолкса реакция ФКС не была сюрпризом, наготове он держал запасной вариант, так что шоу продолжалось, не прервавшись ни на секунду. «Дом обезьян» был доступен через спутники и Интернет (где ФКС была бессильна) и, что неудивительно, только по платной подписке.

По последним подсчетам, на шоу подписались более двадцати пяти миллионов зрителей, и Джон был одним из них.

Когда Джон вошел в гостиную, Аманда сидела на ковре в центре комнаты, одну ногу она подогнула под себя, а вторую выпрямила. Перед ней стоял лэптоп, и, чтобы печатать, ей приходилось горбиться над клавиатурой. Вокруг были разбросаны скомканные листы бумаги, а напротив что-то орал телевизор.

Экран телевизора был разделен на небольшие квадраты, и в каждом — какая-нибудь картинка из жизни в «Доме обезьян». Одна обезьяна с восхищением разглядывала себя в зеркале и ковыряла в зубах. Другие раскачивались в дверных проемах и раскатывали из угла в угол на самокатах. Еще одна отдыхала в детском бассейне, периодически подливая в рот воду из шланга и изображая фонтан. В верхнем правом квадрате две дико улыбающиеся самки слились в страстных объятиях и принялись натирать друг другу распухшие гениталии, которые выглядели как большущий комок розовой жевательной резинки. Три раза просигналил клаксон, и последняя картинка в увеличенном варианте скользнула в центр экрана. В нижней части картинки появились ярко-красные вспыхивающие субтитры: «Хока-хока!!!» И все это сопровождалось развеселой клоунской музыкой и записанными звуковыми эффектами — шлепками, свистом, хлопками.

— Что происходит? — поинтересовался Джон.

Аманда подняла голову, ее по-новому белокурые и идеально прямые волосы качнулись назад, и Джон увидел над верхней губой жены жирную полоску белого крема. У крема была прозрачная, сахаристая и какая-то алхимическая структура.

— Обесцвечиваю усики, — сказала Аманда. — Не уверена, что смогу сделать это после завтрашней встречи, и, очевидно, это мой очередной изъян.

Несколько дней назад один из новых боссов Аманды (тот самый, который назвал ее «освежающе другой») дал ей карточку дерматолога и предложил (по интонации Аманда поняла, что это приказ) сделать инъекции «Рестилайна», а также «Ботокса» и воспользоваться лазером для удаления веснушек. Джон никак не мог взять в толк, почему писательница должна выглядеть как кинозвезда? Но это казалось действительно важным: недавно случился скандал с девятнадцатилетней сценаристкой, которая пользовалась популярностью и считалась знаменитостью, пока не выяснилось, что ей уже тридцать пять, после чего она уже не могла найти работу. И хотя последний цикл трансформаций Аманды, без сомнений, был порожден идиотскими разговорами о «голливудском типе», Джон в душе винил во всем дядю Эба. Если бы только этот старикашка с проспиртованными мозгами не открыл свою пасть на свадьбе…

— Я спрашиваю, что происходит вообще, — сказал Джон.

— О, — Аманда поднялась с пола, — вероятно, тебе стоит заглянуть в холодильник.

— Зачем? — спросил Джон, глядя в телевизор.

Бонобо закончили ласкать друг друга и были сосланы в нижний левый угол. Одна из них теперь щеголяла с ведром на голове. В другом квадрате, сидя по-турецки в кресле «бинбэг», обезьяна лениво перелистывала журнал.

Снова заквакал клаксон, и уже другая увеличенная картинка переместилась в центр экрана. Самец, встав на ноги, демонстрировал другому свой длинный эрегированный член.

— Просто мне кажется, тебе следует это сделать, — сказала Аманда, исчезая в ванной комнате.

Джон, вздохнув, провел рукой по лицу и пошел на кухню. Не хватало только сломанного холодильника.

Когда он открывал дверцу, от нее отвалился ярко-розовый самоклеящийся листок и полетел на пол. Джон поднял листок и забыл о холодильнике.

— Аманда? — позвал он спустя какое-то время.

Дверь в ванную открылась, и в коридор выплыла Аманда. Она переоделась в белый пушистый халат, пасту над губой она оттерла до того, что кожа порозовела. Аманда протиснулась между Джоном и дверцей и взяла из холодильника пиво.

— Что? — спросила она, протягивая ему бутылку.

Джон открутил пробку и вернул бутылку Аманде.

— Чего хотят от меня в «Таймс»?

— Я полагаю, они хотят пригласить тебя на собеседование, — сказала Аманда и широко улыбнулась.

Джон на секунду окаменел, а потом заорал от радости.