Чтение онлайн

НИКОЛАЙ

2-го марта, 15 часов, 1917 год.

Город Псков.

ген. — адъютант гр. Фредерикс.

Настоящую телеграмму прошу срочно передать во все армии и начальникам военных округов по получении по телеграфу манифеста, какой должен быть передан во все армии и, кроме того, напечатан и разослан в части войск.

Генерал-адъютант Алексеев.

Телеграмму передал за начальника морского генерального штаба

капитан 1-го ранга гр. Капнист.

3-е Марта, № 1908.

Подробности отречения Николая II. Об обстоятельствах, при которых произошло отречение от престола государя в пользу своего брата Михаила, сообщают следующие подробности:

В Псков прибыл один из членов исполнительного комитета Г. Думы и один из министров Временного правительства. Беседа с государем происходила в присутствии командующего северным фронтом ген. Н. В. Рузского, бывшего министра императорского двора гр. Фредерикса и обер-егермейстера Нарышкина.

Представитель Временного правительства, обращаясь к царю, сообщил подробности всего того, что произошло в Петрограде в последние дни, и советовал царю не посылать с фронта эшелонов в Петроград, так как все прибывающие в Петроград войска присоединяются к восстанию.

— Временное правительство, — закончил министр, — уже отдало распоряжение, чтобы все посланные в Петроград эшелоны были возвращены обратно.

— Что же мне делать? — тихо спросил царь.

— Отречься от Престола, — ответил представитель Временного правительства.

После краткой беседы царь заявил:

— Мне было бы очень тяжело расстаться со своим сыном. Поэтому я отрекусь от Престола в пользу брата моего Михаила. Я подпишу отречение за себя и за сына.

Царю тут же был дан для подписи заготовленный заранее акт отречения, и царь подписал его.

Тяжкое бремя возложено на меня волею брата моего, передавшего мне Императорский Всероссийский Престол в годину беспримерной войны и волнений народа.

Одушевленный со всем народом мыслью, что выше всего благо родины нашей, принял я твердое решение в том лишь случае воспринять верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому и надлежит всенародным голосованием через представителей своих в Учредительном Собрании установить образ правления и новые основные законы государства Российского.

Призывая благословение Божие, прошу всех граждан Державы Российской подчиниться Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему и облеченному всей полнотой власти впредь до того, как созванное в возможно кратчайший срок на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования Учредительное Собрание своим решением об образе Правления выразит волю народа.

Подписал МИХАИЛ

3-го марта 1917 г.

Петроград

Временное Правительство в заседании 7-го марта постановило:

1. Признать отрекшихся императора Николая II и его супругу лишенными свободы и доставить отрекшегося императора в Царское Село.

2. Поручить генерал-адъютанту Алексееву для охраны отрекшегося императора предоставить наряд в распоряжение командированных в г. Могилев членов Государственной Думы Бубликова, Вершинина, Грибунина и Калинина…

« — Говорят, что после смерти Ильи Ульянова его дети были взяты на попечение вашим отцом, который стал их опекуном?

— Это не так. На бумаге опекунство оформлено не было, дети Ульянова остались жить с матерью. Но мой отец постоянно помогал детям своего друга. Так, когда Владимир Ульянов захотел поступить в Казанский университет, он обратился за помощью к моему отцу. Он написал письмо, в котором рекомендовал Владимира Ульянова как образцового ученика.

— Это был смелый шаг со стороны вашего отца, имперского чиновника, — дать рекомендательное письмо брату цареубийцы, опасного заговорщика… Говоря словами более позднего периода — «врага народа»!

— Нет, по тем временам такой поступок вовсе не казался отчаянным. Несмотря на жесткий, реакционный — как тогда говорили — режим, никто не нес ответственности за поступки своих родственников.

— Встречались ли вы с Лениным за границей?

— Видите ли, если Ленин много времени провел в эмиграции — Франции, Великобритании, Швейцарии, — то я до изгнания в 1918 году за границей никогда не был… Мы принадлежали к двум разным поколениям. Лицейские и университетские годы Ленина приходятся на 80-е годы, эпоху реакции, когда российская молодежь начала увлекаться доктриной западного материализма, марксизма. Я же начал свою политическую жизнь в начале двадцатого века, когда молодежь в России больше интересовалась духовными поисками, стала разочаровываться в классических доктринах Канта и Маркса. В этом главная разница между двумя нашими поколениями…

Ленин был сторонником беспощадного террора, без малейшего снисхождения. Только так меньшинство может навязать свою власть большинству, стране. Когда, уже будучи в эмиграции, я спрашивал у друзей Ленина из членов левых партий Европы или из меньшевиков о различиях между Лениным и Сталиным, все говорили: в отношении к террору различий между ними не было…

— Но и вы когда-то помогли укрыться царской семье в ожидании эвакуации. В своей книге, посвященной расправе над Николаем II и его семьей, вы писали, что сразу после отречения император написал в своем дневнике три слова: «Предательство, трусость, козни». Царь чувствовал, что происходит что-то неладное, но почему он не начал действовать ранее?

— Врачи рассказывали, что, когда Распутин и его круг решили, что император слаб и не может более управлять страной, возник план посадить на трон Алексея и объявить императрицу регентшей. Будто бы для этого тибетский врач Бадмаев через Распутина и императрицу давал императору какие-то лекарства, полностью подавляющие его волю.

— А каким вы знали царя?

— Он казался мне абсолютно нормальным человеком. Очень любезным, иногда веселым. Мне думается, он знал перед революцией об опасности, которая ему грозила…

— Александра Федоровна была немкой. Это не наводило вас на определенные мысли?

— Слухи о том, будто императрица симпатизирует германскому императору, были очень распространены на фронтах. В свое время я лаже вел расследование по этому поводу. Вспоминаю о своей драматической встрече с императрицей. Мы разговаривали наедине, придворная дама Нарышкина осталась в соседней комнате. Императрица мне сказала: «Опять?! Я знаю обо всех этих разговорах. Это ужасно! По воспитанию, привязанностям я — англичанка. Я была любимой внучкой королевы Виктории. Дома мы говорили только по-английски…» Ее возмущение произвело на меня большое впечатление. Кроме того, мы изучили много документов, опросили свидетелей. Убежден: у императрицы не было никаких связей с императорской семьей Германии.