Чтение онлайн

– Приступаем к обсуждению, - сказал председатель.
– У кого есть отводы?

По залу прошел шорох, и стало очень тихо. Председатель приподнялся на цыпочках, вглядываясь далеко в конец зала. Он сейчас казался очень длинным; казалось, вот-вот он раздавит обеими широкими ладонями покрытый кумачом маленький столик. Коломеец обернулся и начал разглядывать сидевших сзади комсомольцев так, словно хотел догадаться заранее, кто из них будет давать отвод.

Котька смотрел в упор на председателя. Видно было - ему очень хотелось повернуться лицом к собранию, но было страшно.

В этой настороженной тишине я услышал, как сидящий позади меня загорелый комсомолец сказал соседу:

– Случай интересный.

Услышав шепот, председатель спросил:

– Ты имеешь отвод, да, Поливко?

Загорелый комсомолец смутился от неожиданности и буркнул:

– Да нет, я просто так.

– Говори, Петрусь, - сказал я и толкнул Маремуху.

– Хорошее дело. Почему я? Говори ты первый!

– Мы же условились. Я буду последний, - сказал я.

– Но Сашки же нет?
– заскулил Петька.
– Я не буду первым. Говори!

– Будут отводы? Не стесняйтесь, товарищи! Что?
– сказал председатель.

– Ну, Петька!
– угрожающе прошипел я на ухо Маремухе.

Петька молча сопел.

– У меня есть отвод!
– выкрикнул я, отважившись, и, точно на уроке в трудшколе, поднял кверху два пальца.

– Ну что ж, давай!
– оживился председатель.
– Выходи на сцену!

– Да я отсюда...

– Выходи, выходи...
– призывал председатель.

Мне очень не хотелось идти туда, так далеко, к столику президиума, и я попросил:

– Лучше я отсюда. Все равно!

– Пусть парень говорит с места. Не сбивай его!
– крикнули председателю.

Махнув рукой, он уселся на табуретку, испытующе глядя на меня.

Но меня уже и так сбили. Все, что я хотел сказать, я забыл. Передо мной были десятки внимательных и незнакомых глаз, только где-то вдали виднелось улыбающееся лицо Коломейца. Котька тоже смотрел на меня, и я видел в его взгляде нескрываемую злобу. Что говорить? Как начинать? Сказать о том, как Григоренко бил в трудшколе Маремуху? Но ведь об этом мы решили не говорить. А что же еще?

Собрание ждало.

Тихо было. И страшно.

Я понял, что, если еще одну секунду простою так, молча, меня подымут на смех. Надо было говорить. Что? Не важно. Лишь бы говорить!

– Товарищи!
– задыхаясь от волнения и едва не пустив петуха, сказал я.
– Мы хорошо знаем... Я хорошо знаю этого...
– здесь я поперхнулся и выдавил хрипло, - типа... Его родственник был гетман Петро Дорошенко, а сам он был начальником "удавов" у петлюровских...

Громкий хохот прервал меня. Собрание смеялось. Я видел вокруг смеющиеся лица комсомольцев.

– Чего вы смеетесь?
– заглушая шум, закричал я изо всех сил.
– Разве я неправду говорю? Правду! Он был начальником патруля "удавов" у петлюровских скаутов, а его отец...
– Но, вспомнив тут, что про отца уже говорить не стоит, я снова сбился и после минутной паузы быстро пробормотал: - Он хочет поступить в комсомол, чтобы карьеру себе сделать, он всегда против Советской власти был, вы ему не верьте!..

Надо было говорить еще, много надо было говорить, но я почувствовал, что ничего больше сказать не сумею, - ни одной связной мысли не было в мозгу, и язык отяжелел.

Махнув рукой, я опустился на скамью. Я не мог смотреть на Петьку, мне было стыдно перед ним, что я оскандалился.

– Ты кончил, паренек?
– крикнул председатель.

– Ага, - тихо ответил я, и по залу снова пронесся смешок.

– Разрешите справку по этому отводу!
– услышал я жесткий, спокойный голос Котьки.

– Какие могут быть сейчас справки?
– сказал председатель.
– Справку получишь в конце прений. Что?

– У меня справка в порядке ведения собрания!
– не сдавался Котька. Два слова - и все будет ясно.

– Пусть говорит!
– крикнул председателю загорелый комсомолец.
– Дай ему слово.

Председатель кивнул Котьке:

– Говори, только кратко.

– Я скажу очень кратко!
– еще тверже начал Котька.
– Вряд ли можно назвать отводом эту чепуху, которую сказал данный товарищ, все вы понимаете, что это глупости. Дело в том, что здесь со мной сводятся личные счеты...

– Мотивы! Факты!
– прервал Котьку председатель.

– Сейчас, - солидно заявил Котька.
– Все дело в том, что вместе с этим товарищем мы ухаживали за одной девушкой и эта девушка предпочла меня ему, ну, а он, ясно... теперь...

– Неправда! Ты врешь!
– закричал я с места.

– Тише, Манджура. Потом скажешь!
– ласково крикнул мне Никита, и его голос успокоил меня.

Я понял, что Коломеец на моей стороне.

– И ясно, он теперь ненавидит меня на личной почве! Из-за ревности, продолжал Котька и осклабился, думая вызвать у собрания сочувственные улыбки.
– Кроме того, - продолжал Котька, - когда еще был жив мой бывший отец, то вот этот парень вместе с остальной зареченской шантрапой не раз залезал к нам в сад. Однажды отец поймал его, снял штаны и выпорол крапивой. Но ведь я за это не отвечаю?
– И, разведя руками, как заправский артист, чувствуя себя победителем, Котька уселся на место.

– Дай-ка мне еще вопросик, председатель!
– подымаясь из-за рояля, сказал Никита.

– Но ведь вопросы уже кончились. Что?
– сказал, недовольно поморщившись председатель, но тут же бросил: - Давай!

– Слушай-ка, Григоренко, - уже иным, суровым голосом, глядя в упор на Котьку, сказал Коломеец.
– Расскажи собранию подробно, в каких ты был отношениях с садовником Корыбко?

– Я не понимаю... Я был... я был его квартирантом...
– торопливо ответил Котька.

Собрание насторожилось. В быстрой скороговорке Котьки мы все услышали волнение.

– Еще!
– сурово потребовал Никита.

– Потом я был понятым, когда у Корыбко производили обыск...
– добавил Котька.

– Ну, а сына ты его знал?

– Нет... То есть...
– сбился Котька.

– Что это значит "то есть"? Да ты не виляй, друг! Говори прямо и без фокусов. Разоружайся!

– Я знал, но не думал, что это его сын... Они при мне были на "вы".

– Значит, ты видел, когда этот Збигнев приходил к отцу?
– спросил Никита.

– Видел. Это было два раза. Один раз он пришел ночью, я уже спал, а другой раз - я вернулся из города, они сидели в кухне и обедали.