Чтение онлайн

Но–о, милай! — Дед взбодрил Пегана вожжами. — В новую жизнь мы уезжаем, внук! Со мной ты будешь. Пошлю я тебя учиться на художника! У тебя есть этот природный дар. В меня ты, видно, пошел. Да сбился твой непутевый дед с дороги. Все проворонил. Сижу вот у разбитого корыта. А сила у меня была, была… Где она теперь? На что растратил ее?.. Хочу хоть последние годы пожить по–человечески. Спасибо Фене, оживила она меня. Ты ее люби — сердце ее чистое, открытое… Ну, беги домой!

Я спрыгнул с ходка на обледеневший снежок.

Пеган всхрапнул, навострил уши, задрал кверху морду и тоскливо заржал, а когда в ответ на его клич отозвалась кобыла, он заржал снова.

Ходок, прозвенев колесами по мерзлой дороге, скрылся за поворотом.

ВЕДЬМА

После отъезда деда вечером к нам пришла старуха Фекла по кличке «Зуб на зуб, картошки надо?»

Прозвище Фекле дали мальчишки. Старуха ходила по домам и собирала милостыню. Ребята бегали за ней и горланили:

Зуб на зуб, картошки надо?!

Кличка пристала к ней, как репейник, и взрослые перестали называть старуху по имени. Часто пьяная Фекла валялась под забором. Мальчишки расписывали ее лицо сажей, прятали ее калоши, связывали ноги.

У Феклы — ведьмины глаза и толстенные губы. Но, несмотря ни на что, старуха пользовалась уважением в поселке. Она знала тайны многих трав и излечивала кое–какие болезни. Позовут ее к больному. Принесет она сухую травку, сделает отвар, даст выпить больному, глядишь, и полегчало ему.

Рассказывали, будто Фекла может присушивать парней к девкам или, наоборот, разводить их. Может сглазить малое дитя. Рассказывали шепотом, что есть у этой ведьмы и ядовитые травы. Никогда она у нас не бывала, и вдруг — приплелась. Я удивился этому. Мать турнула меня из кухни и зачем–то закрылась с ней.

Я, конечно, не выдержал и стал подслушивать, о чем они говорят.

Но ничего толком разобрать я не сумел — хоть дверь была неплотно прикрыта, они шептались еле слышно.

Я понял только одно — мать объясняла Фекле, почему Феня должна уехать.

Ты ей растолкуй, — повторила мать несколько раз, — она тайно должна уехать, иначе ей худо придется. Ведь весь поселок узнает, что Феня в тягости от старика… Она позору не оберется, ей легче в петлю будет залезть, чем эту срамоту вынести…

Вышла из кухни старуха, бормоча себе под нос. Я разобрал только одну фразу:

Дай бог вам не суетной жизни, а мне силушки доползти до могилушки…

Согнутая крючком, с грязной котомкой на спине, опираясь на отшлифованную руками березовую палку, она потащилась к магазину…

Почти сразу в комнату к матери зашел отец, я едва успел отскочить.

Ну, как, поговорила? — громко спросил отец. — Предупредила, чтобы Феня уехала, никому не сказавшись? И чтобы адрес свой не сообщала?

Все сказала. Денег Фекле дала, еще пообещала, если Фекла сделает, как условились.

Ну, тогда наше дело в шляпе. Феня, конечно, уедет. Я еще с ней поговорю. А то что получается? Дети у них пойдут — отцовы деньги к ним перейдут. А что братья и сестры скажут, если узнают, что бывший пресвитер с неверующей согрешил? А мне–то каково будет, коли заговорят, что у пресвитера отец блудом занимается?..

Дня через три зашла к нам Феня. Я обрадовался ей. Мать с отцом встретили ее приветливо, усадили обедать, напоили чаем. Прямо как с родной обращались с ней. «Это они из–за деда, — подумал я, — чтобы он не женился на ней».

Феня уходила задумчивая, грустная — видно, отец с ней тоже говорил об отъезде.

А через три дня я услышал, как судачили женщины :

Ты подумай, что стряслось–то с Фенюшкой? В одночасье собрала свои вещицы и подалась куда–то. Никому словом не обмолвилась, в какое место уезжает. А ехать–то не хотелось ей, сердечной, все слезами обливалась…

На все воля господня, — вздохнула собеседница…

Дед приехал веселым, помолодевшим. Он привез

спрятанную в ящик фисгармонию. Я крутился возле него, ожидая обещанный подарок.

Хватит дома торчать, Никифор! Артель организовать разрешили. Из города пришлют человека, он и займется этим. Мы с ним раздуем здесь кадило вовсю. Если хочешь, и ты припрягайся к нам, — громко сказал дед.Отец и мать молчали, смотрели на него испуганно.

Дед, наконец, заметил это необычное выражение их лиц. На миг тоже замолчал, пронзительно глядя на них.

Вы это чего?.. — спросил он подозрительно.

Черную весть мы должны тебе сообщить, тятя, — печально проговорил отец.

Господи! Уехала ведь наша голубка Фенюшка, — запричитала мать, и лицо ее облилось слезами.

Как это… уехала? — хрипло и глухо, словно из–под земли, спросил дед.

Я со страхом смотрел на него.

Вот так и уехала, даже не сказала куда, — с трудом выговорил отец.

Видно, известие какое–то получила, — взвыла мать, — вот и уехала…

Как это… Что же случилось? — растеряннр спросил дед и тяжело опустился на табуретку. Должно быть, ноги его подкосились.

В поселке говорят, что она будто к своему первому мужу решила вернуться, — сокрушенно вздохнул отец.

Какому мужу? Что выдумываешь. Никакого мужа у нее не было!

Я что слышал, то и передаю…

Дед хватал ртом воздух. Отец метнулся к кадушке, зачерпнул ковшиком воду, сунул его деду. Дед ударил по ковшику. Вода хлестнула мне в лицо, а ковшик, гремя, запрыгал по полу.

Приходила она сюда?! — заорал дед.

Нет, тятя, нет… Как ты уехал, мы ее и не виде–ди, — торопливо ответил отец.

Да и зачем бы она пришла к нам, если ты уехал, — поддержала его мать. — Она нас, верующих–то, не особенно жаловала.

«Как же так? Ведь приходила тетя Феня, — подумал я, — зачем они врут? Или забыли?»

Но дед был так страшен, что я промолчал. Молодцеватости его как не бывало.

Тяжело поднялся он и, мгновенно постаревший, медленно вышел из дома. Дед хлопнул калиткой и куда–то пошел по пустынной улице.

Весь день мне было нехорошо, смутно, тревожно. В предчувствии каких–то страшных событий я вздрагивал от малейшего стука. Это чувство тревоги не покидало меня и в школе. Я плохо слышал то, о чем говорила учительница, почти не видел, что писали на доске. А когда учительница задала мне простой вопрос по русскому языку, я запутался и не смог ответить.