Чтение онлайн

Они снова подъехали к колодцу, и Василий высыпал снег в дыру. Девушка в полушубке по-прежнему была там.

— Не она? — спросил Никита, указывая на фотографию, где Василий стоял рядом с тонкой девушкой в светлом платье.

— Не твое дело, — Василий отобрал фотографии и спрятал их. — Зойка, сколько ездок записала? — крикнул он, открыв дверцу.

— Двадцать три, — ответила Зоя, заглянув в книжечку.

— Неужели мы столько наездили? — удивился Никита.

— Я до тебя ворон считал, — беззлобно огрызнулся Василий и позвал Зою. — Познакомься, мой земляк, Никита Кольцов. Поступает в нашу организацию. Будет моим компаньоном. Прошу любить и жаловать.

Зоя подошла, но ничего не сказала, только с осуждением, как показалось Никите, посмотрела на Василия.

— Поехали в автобазу, — сказал Василий, захлопывая дверцу. — Женская натура печальна и темна...

И этого не понял Никита. А они уже мчались вперед, оставив у колодца, среди сугробов грязного снега девушку в мужском полушубке.

Никита разочарованно отошел от кассы, перебирая деньги. Сорок два рубля и еще тридцать копеек. Деньги, конечно, немалые, но и две недели труда за них отдано. Над городом то и дело валил снег. Поработать пришлось на совесть. И вот, пожалуйста, распишитесь в получении. Не забудьте тридцать копеек. Ишь, какие заботливые.

Никита оглянулся на очередь, гудевшую у кассы, спрятал деньги поглубже в карман и зашагал по длинному сумрачному коридору.

— Вот он! — одна из дверей распахнулась, навстречу Никите протиснулась рука, больно ухватила за кисть. Никита оказался в полутемной комнате с окном в глухую стену.

— Гони монету! — зашипел знакомый голос, и Никита увидел перед собой Силаева.

— За что? Я тебе не должен, — дерзко ответил Никита.

— В милиции был? Московский штамп в наличии имеешь? Тридцать копеек в казну сдал? — тараторил Василий. — Думаешь, за тридцать копеек можно в москвича превратиться?

Никита отступил, пробуя отшутиться:

— Ладно. С урожая отдам.

— Нет уж, выкладывай натуру.

— Да я что? Я ничего, — смущенно бормотал Никита. — Я, конечно, понимаю, что к чему. Мало только в этом месяце выездил. Ты уж потерпи, Василий Петрович, за мной не пропадет.

— Так и запишем: просишь отсрочки. Следуй в заданном направлении. — Василий юркнул в коридор, и они вышли на двор автобазы. Никита послушно шагал за Силаевым, не зная, куда тот ведет его, и не решаясь спросить.

Автобаза жила громкой многоголосой жизнью. Гудели сильные моторы машин, то и дело разворачивающихся во дворе, часто стучало в глубине мастерской пневматическое зубило, неумолчно шипел компрессор у забора, рокотали мотоциклы диспетчеров.

Первое время, правда, Никита с опаской выезжал за ворота, страшась гигантского незнакомого города. Однако проходили недели, и он постепенно осваивался, подчиняясь стремительному ритму городской жизни. Его огромный самосвал был королем всех машин. Рокоча и выбрасывая вбок сизую струю газа, он катился со снегом наперекор любым знакам, и все железное шарахалось от него в стороны: даже отчаянные московские таксисты старались держаться подальше от Никиты.

Никита с трудом сходился с людьми, но тем не менее постепенно привыкал к автобазе: беззлобно перебранивался с диспетчерами, которые выписывали путевки, неуклюже шутил с учетчицами, стоявшими у погрузчиков и в местах свалки снега, — все это какими-то гранями напоминало ему ту жизнь, которой он многие годы жил в колхозе. К одному лишь никак не мог привыкнуть Никита — к портрету Силаева, висевшему на почетной доске у здания конторы. Никита всегда оборачивался на этот портрет, когда проходил или проезжал мимо. Был Васька в деревне пустым парнем, драчуном и гулякой, а в городе смотрите на какую высоту вдруг вознесся. Фотография на знатной доске выцвела, пожелтела: значит, не первый год висит. Неужто это тот самый Васька? На того, деревенского, он и впрямь не похож. Уверенный стал, самостоятельный...

Шум рабочего двора остался позади. Энергично работая руками, Силаев молча продолжал шагать по переулку.

— Далеко нам? — осторожно спросил Никита, косясь на Василия.

— Маршрут изучен досконально. Пра-ашу! — Василий уверенно толкнул ладонью дверь, состоявшую сплошь из стекла.

Никита сдал в гардероб телогрейку и, неловко перетаптываясь с ноги на ногу, очутился в низком полусумрачном зале с разноцветными стенами и колоннами, расписанными косыми линиями. Столы и стулья тоже были разноцветными. За столами сидели молодые мужчины и женщины. В дальнем углу, сдвинув столы, устроилась шумная компания. В зале душно, пахло специями и пережаренным мясом.

Василий подтолкнул Никиту в спину и прошел к столику за колонной. Никита сел, продолжая оглядываться по сторонам.

— Муза, прошу что-либо для чтения. — Василий ухватил пробегавшую мимо девушку за передник и показал ей белые зубы. — Прибыл с земляком.

— Сию минуточку. — Муза бросила на стол картонку и убежала.

— Порядок! — Василий судорожно полистал меню, швырнул картонку в сторону и вдруг уставился на Никиту вытаращенными глазами. — Хочешь, произнесу перед тобой одну московскую сказочку?

Никита пожал плечами.

— Ага, не возражаешь? Тогда внимай. Жил-был на свете один человечек, который когда-то человеком был, хотя и без связей. И кое-кто решил сдуру помочь ему, устроил на теплое место. Договорились честь честью, как у благородных полагается: магарыч на стол. А тот человечек взлетел вдруг под самое поднебесье, телефонами себя обставил, секретаршами всякими — и со своим старым земляком знаться не хочет. Даже приветствия перестал отдавать. И магарыч — тю-тю. Ничего исторьица? Вполне современная.

Никита сидел как на иголках. Пряча глаза, он заговорил:

— Ты не сердись, Василий Петрович. Моя оплошность, признаю. Я сейчас сбегаю, я мигом, буфет тут есть небось?..

Никита приподнялся, шаря рукой в кармане. Василий придавил его к стулу.

— Сиди, земляк, это я так, для почтения памяти. Ты сколько получил? Наверное, полета не наберется? То-то я гляжу, такой кислый. А я, смотри, веселый. Из того же окошечка получал. А вывод каков? Вот Муза сейчас и подскажет нам про наше светлое будущее.

— В комплексе обедать будете? — с сомнением спросила официантка, держа наготове блокнот и карандаш.

— Ой, Музынька, сегодня персональное меню.

— Слушаю вас.

— Старшего лейтенанта бутылочку, минералочки, лоби, сациви, пити, бустурма или любительский...

Официантка кивала головой и строчила в блокноте, а Никита сидел и со страхом слушал, как Василий без запинки выпаливал непонятные слова. Сколько же за них платить придется?

Наконец официантка обмела стол салфеткой и отошла.