Чтение онлайн

–  Искусные фехтовальщики зачастую обладают самыми разносторонними интересами, мистер Лэнгли, - заметил Марк.
– Да ты сам тому подтверждение.

–  Благодарю за комплимент, пусть и незаслуженный, - ответствовал Оливер.
– Хотя, полагаю, в общем и целом насчет зачинщика ты прав.

Сквайр пожал плечами.

–  По всей видимости, в ту пору мистер Чарльз Кэмплемэн уже тронулся рассудком; усиливающееся безумие наделило его и жаром, и энергией, которых ему, возможно, прежде и недоставало. Возможно, именно в припадке одержимости он и послал отцу вызов.

В этом гость позволил себе усомниться. С какой бы стати голосу Ральфа Тренча, доносящемуся со дна колодца, пробуждать в сыне именно это воспоминание, помимо всех прочих? Зачем рассказывать сыну о бесчестье и поражении?

–  Он просто-напросто был со мною честен, - пожал плечами Марк.
– Он ведь понимал, что я хочу знать правду о его исчезновении.

И все же Оливер этим объяснением не удовлетворился; в головоломке недоставало нескольких кусочков, и, похоже, предоставить их мог только доктор Уильям Холл. Однако деревенский целитель с бледным, точно пергамент, лицом был человеком молчаливым и скрытным и словами направо и налево не швырялся. Более того, он не был слугою в подчинении у хозяина Далройда. Скажет ли он друзьям то, что они так желают узнать?

–  Куда ж он денется, - уверенно заявил сквайр.
– А ежели он станет упорствовать, я воззову к нему во имя милосердия и попрошу помочь нам ради моей бедной матушки.

–  А если он и тогда промолчит?

–  Тогда придется слегка надавить. Моя мать, Нолл! Она вышла замуж за отца совсем юной девушкой, почти ребенком, полюбила его всем сердцем - и оттого умерла до срока. Она была из числа тех женщин, у которых в жизни одна-единственная цель - брак; одна-единственная любовь - муж; одна-единственная великая страсть - семья. Стоит выпасть одному элементу, и вся постройка рассыпается. Она просто не смогла пережить утрату отца, трагедия истощила ее волю и загасила дух. Она ведь была совсем еще молода, Нолл; в тот черный день, когда она умерла, мне едва исполнилось восемнадцать.

–  Отлично помню, как ты получил известие о ее смерти: в наших комнатах дело было, в Солтхедском колледже, - отозвался Оливер, до глубины души растроганный.
– Письмо шло почти неделю.

–  Я находился там, а она - здесь, - говорил Марк, отрешенно глядя в огонь.
– Она в последний раз закрыла глаза... смерть исказила ее черты... душа ее отлетела из этого жалкого мира в вечную тьму - а меня с ней не было! Ее тело уже обернули в саван и положили в землю - а я ничего не знал! Зима сменится весной, весна - летом, пролетит год, и еще один, и еще - вот только матушка моя уже не вернется!

–  Марк, ты ни в чем не виноват.

–  Я понятия не имел, как она сдала, как стремительно она угасает. Матушка писала мне такие бодрые, радостные письма; о ней в них ни слова не говорилось. Я и не подозревал о ее смертельном недуге - до тех пор, пока она не скончалась и не упокоилась в земле на церковном кладбище. При жизни она целиком, безоговорочно вверила себя мужу, а он ее бросил; она вверила себя сыну - а он оставил ее умирать в одиночестве.

–  Ты судишь себя за преступление, которого не совершал, выискиваешь вину там, где ее нет, - запротестовал Оливер.
– Откуда тебе было знать, как серьезно она хворает, если мы в ту пору учились в Солтхеде? Она сама так распорядилась; она не хотела тревожить тебя и отвлекать от занятий. Не кори себя.

–  Вплоть до того дня, когда я видел ее в последний раз, - тихо проговорил сквайр, стискивая кулаки,- и, полагаю, вплоть до самой смерти она ждала, что на подъездной дорожке вот-вот захрустит гравий под шагами отца. И что ты думаешь? Она бы сей же миг приняла его назад. Сей же миг, Нолл! Что ж, ни он, ни я не заслуживали подобной преданности.

С этими словами сквайр резко повернулся и выбежал из библиотеки, бросив Оливера на произвол судьбы и предоставив ему на свободе любоваться видом с балкона на удручающие просторы Клюквенных угодьев - ныне луна проливала на них словно бы иной свет.

Глава 9

ПОРТРЕТ ЧЕРРИ

Бросаясь со всех ног то туда, то сюда, одобряя одно, порицая другое, сейчас содействуя судомойке, а в следующий миг - отчитывая официанта, проверяя то одну подробность, то другую, то обе сразу, причем повторно, выдавая инструкции, и перекрестные распоряжения, и контрприказы - вот в каком вихре суматохи и суеты вращалась мисс Черри Айвз из "Герба" едва ли не всякий день. Она была выше своего отца, трактирщика Айвза, не говоря уже о том, что куда прелестнее - стройная и хрупкая, с решительным лбом (дар покойной матери) и с живым, прямым и честным взглядом (отцовское наследство). Лицо, открытое и бесхитростное, принадлежало девушке открытой и бесхитростной же. Ее быстрая, целеустремленная поступь свидетельствовала об усердии, компетентности и безупречной исполнительности; она так и бурлила энтузиазмом, точно содовая вода в бутылке. Черри считала себя воплощением деловитости и в других отсутствия этого качества не терпела. В глубине души она была, что называется, перфекционисткой; во всех своих поступках являя прямоту и твердость духа, в подчиненных она ни малейшего проявления слабости не допускала. Черри нещадно подгоняла и подстегивала всех и каждого, стремясь приблизить к совершенству как себя, так и других. В "Деревенском гербе" она была ходовой пружиной, а все прочие - лишь крохотными, вращающимися по кругу шестеренками. В глазах тех, кто имел возможность высказывать подобное мнение, она считалась особой, достойной всяческого уважения, истинным украшением своего пола.

В число прочих ее первоочередных обязанностей входила и самая отрадная: проследить, чтобы горничные должным образом вычистили и проветрили комнаты, чтобы не было недостатка в белом льняном белье и лаванде, и кувшинах с чистой и свежей колодезной водой, и грелках, и запасе свечей, и торфе для камина, - эти отрадные, чистенькие, светлые, украшенные цветами в горшках комнаты с видом на озеро и деревенскую окраину обладали всеми удобствами, что только может пожелать найти пропыленный, измученный путешественник в таком достославном заведении, как "Деревенский герб".

–  Не теряйте головы, девушки, не для того они вам даны, - всякий день наставляла Черри свой штат.
– Всегда помните: нужды гостей - превыше всего. А теперь завяжите тесемки чепчиков и не забывайте, девушки, мы - это "Герб".

Надзирать за работой кухни Черри тоже весьма любила. "Принеси то, принеси это", - без умолку твердила она всякой там мелкой сошке, и "Сготовь то, сготовь это" - высшим чинам, предварительно серьезно посовещавшись с верховным авторитетом, сиречь кухаркой, о бессчетных проблемах кулинарного плана - например, о выборе соуса к рыбе на вечер, и составе марципана, и меню завтрака на следующее утро. Суматошная перекличка голосов и звон посуды звучали для нее настоящей симфонией; зрелище того, как слуги носятся туда-сюда с выверенной четкостью, восхищало и ласкало ее взор с утра до вечера. Да, Черри любовно следила за тем, как по коридору спешат горничные, разнося усталым приезжим полотенца и мыло, и бегут сломя голову подать им горячей воды для умывания, и снуют вверх-вниз по лестнице с разными поручениями, но и последняя кухонная судомойка, начищающая сковородки и кастрюли, радовала взгляд Черри.

Озирая собравшихся в общей зале завсегдатаев, Черри бдительно следила, не нужно ли кому чего. Если какой-нибудь гость просил перо, чернил и бумагу, чтобы отослать с почтой письмо-другое, мисс Айвз лично радела о том, чтобы все необходимое принесли как можно скорее. "Нет ли чего почитать?" спрашивал другой визитер, и Черри направляла его к подшивке местных газет (безнадежно устаревших, зато в превосходном состоянии) или к шкафу с покрытыми плесенью книгами, где среди прочих сокровищ хранился зачитанный экземпляр "Книги стихов", и маленький песенник для музыкально одаренных (или наоборот), и сборничек анекдотов для тех, кто приуныл, и псалтырь для особо набожных, и полным-полно тех бульварных изданий, живописующих ужасы провинциальной жизни, что носят названия вроде "Горный трупоед", "Лицом к лицу с тупорылым" и "Моя жизнь среди саблезубых котов". Горожане нрава кроткого и миролюбивого, пролистав эти тома, неизменно приходили в ужас; точно так же пугали их развешенные по стенам тут и там трофейные головы. Эти головы и в смерти выглядели в точности как живые, так что гости наиболее простодушные свято верили байкам мистера Снорема о том, что зверюги, дескать, погибли в попытке протаранить деревянную стену. Однако ж чаще всего Черри появлялась в общей зале с миссией более прозаичной: скажем, попросить кого-нибудь из подчиненных поправить струны для занавесок над двустворчатыми, доходящими до полу окнами вокруг бильярдного стола, куда стекались верные поклонники этой игры.

И хотя более всего Черри занимала женская прислуга, приходилось ей надзирать и за мистером Джинкинсом и мальчишкой-подручным у пивного насоса всякий раз, когда отец ее отлучался. А порою мисс Айвз заходила настолько далеко, что распоряжалась и конюхом с его помощниками, ежели во двор въезжала карета: девушка бдительно наблюдала за тем, чтобы усталых, разгоряченных лошадей вовремя распрягли, а со свежей запряжки сняли попоны и поставили ее на место прежней. В результате в здешних горах не нашлось бы дома, что содержался бы в столь образцовом порядке; так что заведение мистера Нима Айвза, где, как утверждала молва, путешественников встречают со всей сердечностью и обходятся с гостями справедливо и честь по чести, стало главным перевалочным пунктом для экипажей на дороге между Вороньим Краем и Малбери, Хулом и местами еще более далекими.