Чтение онлайн

Металл цепочки скользит, когда Адалин просовывает под неё пальцы, тянет на себя, чтобы достать на свет нанизанное на цепочку кольцо. Тонкое, женственное и простое. Оно покачивалось, повисая между ними.

— Не боишься, что что-то пойдёт не так? Что спадут розовые очки, уйдёт влюблённость и мы столкнёмся с суровой реальностью? Что всё это лишь химическая реакция организма с эмоциями? — её голос опускается до шёпота, и Илья открывает глаза, внимательно наблюдая за Адалин.

— Не боюсь, потому что знаю, что это не так. Я взрослый мальчик, Ада. Я сталкивался с влюблённостью, которая проходит за пару дней, я сталкивался с похотью, утолив которую уже не желал ничего. И это чувство, которое я испытываю к тебе… оно не похоже ни на что другое. С таким чувством просто так не расстаёшься, оно не проходит бесследно. Если тебе нужно уехать обратно, я пойму. Я… не буду наседать на тебя, уговаривать бросить всё там ради меня. Это было бы слишком глупо и эгоистично…

Адалин поджимает губы, и Илья не может оторвать взгляда от этого мимолётного жеста — она так часто это делала.

— У меня есть шанс переехать в Питер окончательно. Я не говорила Жени, чтобы она не сходила с ума. Возможно, урегулирование всех бумажных вопросов займёт пару месяцев… или пол года, или даже год, но я не хочу упускать шанса. И дело не только в глупости на фоне влюблённости. Я так давно мечтала сбежать куда-нибудь из Франции. А здесь мне так… свободно…

— Питер город либо сумасшедших, либо свободолюбивых, либо всё вместе, — уголки губ Стрелецкого подрагивают. — Если ты решишь вернуться сюда, попробовать довериться судьбе, я готов подождать твоего возвращения столько, сколько нужно будет. И если ты… правда надумаешь, я…

Илья соврал бы, если бы сказал, что не продумывал и не прокручивал эту речь в своей голове — нельзя было сказать просто «ты мне нравишься», потому что эти три слова и вполовину не описывали всех его чувств. Но когда Адалин прерывает его, обхватывая своими ладонями его щёки и заставляя встретиться прямо с её глазами, Илья не имеет ничего против. Он замолкает сию же минуту, потому что губы француженки тут же оказываются прижаты к его губам. Легко, невесомо, но так будоражаще, что из головы Стрелецкого моментально вылетает всё то, что он хотел сказать Адалин.

Он забывает все слова о любви; о том, какие у неё красивые глаза и какая нежная её кожа; о том, как она щурится, как поджимает губы и как переходит на французский. Стрелецкий думает лишь о её руках, скользящих по его волосам, обнимающих его за шею; о её губах, так чувственно и пылко целующих его. Он прижимает её к себе так близко и тесно, что чувствует биение сердца через одежду.

Как же он сможет отпустить ей? На неделю? На месяц? Да просто из своей квартиры, где она смотрится слишком гармонично? Как он сможет выпустить её из своих рук, не желая расставаться с теплотой и запахом её тела? Как ему найти в себе силы даже для того, чтобы просто оторваться от её губ?

Он ощутимо вздрагивает, когда тонкие ноготки проходятся по коже между кромкой его волос и воротом футболки; пробираются дальше, прямо под ткань футболки, и Илья искренне пожалел, что надел серые спортивные штаны именно сегодня.

Стрелецкий готов был забрать себе всё — все поцелуи и прикосновения, всю Адалин. Эгоистично запереть её в своей квартире на остаток дней, чтобы она была только с ним. Стать ужасным собственником, плохим парнем. Утолять лишь собственные потребности.

Но ничего из этого у него просто не получилось бы.

Даже сейчас, когда подробности её откровений всё ещё свежи в памяти, он с трудом заставляет себя остраниться. Прикрыть глаза, глубоко вздохнуть, чтобы замедлить резко зациркулировавшую по телу кровь. Илья медленно облизывает губы — ещё влажные, хранившие в себе вкус прерванного поцелуя.

Он, конечно, обладал просто потрясающе железным терпением, но если Стрелецкий хоть на шаг подберётся к этой самой невозвратной черте, то просто не сможет остановиться или вернуться назад.

Дафну изнасиловали, и он отлично запомнил, сколько боли было в голосе Адалин, когда она говорила ему эту. А сейчас он собирался её…

— Я… — его голос вдруг охрип так сильно, что Илье пришлось откашляться. — Я боюсь, что если мы продолжим, то я уже не смогу остановиться, пташка. Не стал бы на твоём месте испытывать судьбу в этот раз.

На секунду между ними повисла тишина. И Илья готов был отпустить Аду на пол, увеличить между ними расстояние и снова быстро закурить, чтобы не поддаться на желания своих демонов и не сорваться. Пока пальцы француженки не приподнимают его лицо так, что они встречаются глазами.

— Я не говорила, что хочу останавливаться. Пожалуй, лисья нора может оказаться куда привлекательнее, чем я могла бы подумать.

Илья улыбается, ликуя где-то в глубине себя.

Пташка попалась в лисьи лапы.

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

Стрелецкий не соврал ни в едином своём слове — когда дело касалось Адалин, он всегда был предельно честен и искренен. И если бы она спросила его про опыт, Илья без промедлений рассказал бы ей всё без утайки.

Он давно привык к тому, что всё это происходит быстро, стремительно и с секундным выбросом эндорфина — почти как на гонках. От мягкого предложения до потной постельной сцены разница в расстояние от бара до ближайшей гостиницы с затратами на вино и виноград. Все они смеялись, пьяные до шаткого состояния и подтолкнуть их к кровати проще, чем довести до неё. Они сами тянут к нему свои руки. Улыбаются, раскрывают губы, изгибаются в пояснице, стонут. Пламенные и кроткие. С ними можно забыть о совести, отложить в сторону банальные принципы, отключить сознание и поглотиться ощущениями. Вечно занятый работой, Илья привык к тому,, что с женщинами он занимается сексом только из чувства неудовлетворённости — и всегда это было взаимно. Никаких бесконечных и тихих признаний в любви, лёгких и мимолетных поцелуев или встреч потом. Стрелецкий не был тем типов отмороженных мерзавцев, которые сначала давали надежду, а потом разбивали её в дребезги.

Хотеть кого-то на одну ночь — нормально. Курить потом в опустевшем номере, обдумывая дальнейшие планы на бизнес — правильно.

Почему же с ней не так?

Вдоль хребта, от шеи до тазовой кости, бегут мурашки, пробирая до дрожи в мозгу. Туман желаний захватывает сознание, пропускает импульсы и руки сами движутся вдоль бархатной кожи, лаская ту в порыве непримиримой нежности. Илья тянется к её губам, как к самому сладкому плоду из всех и это пугает больше, чем возможность упустить из виду контроль над сложившейся ситуацией. Такой жажды он не испытывал уже очень давно. Стремления наградить кого-то тысячей прикосновений за простую светскую беседу, за приготовление круассанов на его собственной кухне, за существование, для которого не нужно делать совершенно ничего. Он тяжело выдыхает, едва размыкая губы, опускает её на кровать, вынужденный упереться в мягкость перины одним коленом и почти мгновенно склоняется над ней, чтобы улыбнуться.

Он делал это так часто, если задуматься. Касался плеча и шеи пьянящими поцелуями, заползал ладонью по внутренней части бедра, игриво задирая кромку шорт. Игрался, лукаво щуря свои глаза, когда руки тянулись к шее в попытке поймать и не отпускать, а сам опускался ниже, чтобы сомкнуть прикосновение на дрогнувшем изгибе рёбер. Чуть выше живота, чуть ниже груди, чтобы в истоме изогнулось хрупкое женское тело. Стрелецкий смотрел на неё, изучающе, мягко, неспешно касаясь кожи в доступных местах и каждый раз возвращаясь губами с обычными поцелуями. Вопреки своему извечному ритму, он совершенно отказывался спешить, сдерживаясь от порыва здесь и сейчас стянуть ремень и штаны, позволив изогнутому возбуждённому члену выровняться.

Нависнув над Адалин, он одной рукой прошёлся по бедру вверх, заполз пальцами под футболку и стал очень неспешно двигаться дальше, к маленькой упругой груди. Его взгляд блуждал по румяному лицу француженки, как по лавандовому полю. Когда он не целовал её, то смотрел вот так опьянёнными туманными глазами. Подушечка пальца мягко огладила ореол соска, прежде чем задеть его, а затем он облизал свои губы, взирая на неё с особенным интересом.

— Удивительные чудеса. Пташка и не боится лиса, — он тихо засмеялся, наблюдая за цветом краснеющих щёк, а затем поцеловал её с жадностью задерживаясь в этом моменте.