Чтение онлайн

Юля засмеялась:

– Ну да, поняла! Чтобы не было соблазна кого-то туда притащить? Кружняк, у тебя плохо с памятью? Я девушка с жилплощадью, мне твоя казенная хата у черта в заднице как козе баян! – Юля достала из сумки ключи и протянула ему.

– Можешь выкинуть, – повторил Кружняк.

– Вот ты и выкини. – Она положила ключ в карман его пальто.

Они посмотрели друг на друга, и он первый отвел взгляд.

– Пока, – буркнул он, – будь здорова.

– И тебе не хворать, – усмехнулась Юля и пошла прочь.

«Не обернусь, ни за что не обернусь! Сдохну, а не обернусь, я не жена Лотта».

И, только завернув в переулок, позволила себе разреветься.

«Ну вот и все, – бормотала она, – все закончилось. И оказалось, это не так уж и сложно! А я, дура, уезжать собралась! Или того хуже – замуж!»

Юля оттерла слезы. Боль утихнет, уйдет. Папа пережил смерть мамы, которую любил больше жизни. А потом встретил и полюбил Асю, живет полной жизнью и, кажется, счастлив.

Так же и Юля забудет Кружняка, переболеет, как тяжелым гриппом. Пускай с осложнениями, но, кажется, ей уже стало легче. Как там в песне:

Переболею, не сомневайся! И даже не поседею! Ненаглядный мой.

Мой ненаглядный любимый!

В мае в компании Юлиных однокурсников появился Рой, молодой американский славист. Рыжий, наверняка из ирландцев, бородатый очкарик, знающий русскую литературу куда лучше них, студентов журфака.

Юля видела, что нравится Рыжему, но события не торопила. Они гуляли по набережной Москвы-реки, шатались по Нескучному, ездили за город, собирали самые ранние грибы – вкуснейшие сморчки, – и Юля тушила их в сметане. Рой, типичный американец из научной среды, наивный, искренний, любознательный, удивлялся всему, как ребенок, и это было трогательно и немного смешно.

Летом ездили по монастырям, по Золотому кольцу. Юлю утомляло вечное бездорожье, пустые магазины, поселковые столовки с липкими ложками и омерзительными липучками для мух, дома колхозников со скрипучими металлическими кроватями и удобствами на этаже. Рой же был в полном восторге – восхищался он бурно и всем подряд: кисловатыми толстенными оладьями со сметаной, жидким борщом, густым, словно клей, киселем, крошечными, донельзя скудными краеведческими музеями, местными словоохотливыми и часто навязчивыми жителями, дурацкими вопросами, стареньким «лиазиком» с порезанными сиденьями, незабудками, васильками, иван-чаем, серым ноздреватым кисловатым хлебом, затвердевшими плавлеными сырками, крутым обрывом реки, сосновым бором, заброшенным монастырем, темными избами, водой из родника, молчаливыми строгими монахами, старыми погостами с покосившимися крестами – словом, всем, что встречалось на их пути.

Эта страна нравилась ему: необъятность, открытость, наивность и одновременно хитрость, простодушие, добросердечие и желание надурить.

Он был счастлив как никогда в жизни и повторял это ежедневно.

«Наивный мальчик, – думала Юля, – как ему просто быть счастливым. А ну как пожить в этой деревне годок, а, Рыжий? В этой темной избе с полуразрушенной печкой и покосившимся черным крыльцом, где надо заготавливать дрова, ходить со звенящими старыми ведрами по воду к колодцу с мутной водицей, долго и нервно ожидать продуктовую лавку с черствыми батонами, ржавой селедкой, грязной пшенной крупой, каменным печеньем? Попробуй, милый, попробуй! А мы посмотрим, как быстро сползет с тебя белозубая улыбка и потухнут твои счастливые, распахнутые глаза! А то, ишь, разгулялся! Все вы романтики, милые вы мои, наивные. Ну-ну, развлекайтесь».

Роман с Роем ничем не окончился, разве что она отвлеклась и на время забылась.

Накрыло по возвращении.

К тоске и отчаянию прибавилась злость на саму себя, на Кружняка. Что она в нем нашла? Обычный мужик, ничего примечательного, кроме фактуры, ну и… хм, некоторых способностей. Но, как говорится, и не таких видали. А нет, влипла по полной. Уговаривала себя: «Во что ты влюбилась, что ты о нем знаешь, что знаешь о его «подвигах»? Ты же понимаешь, что незамазанных там нет! Все замазаны, на этом стоит система – кто-то больше, кто-то меньше, но чистеньких нет, таких там не держат».

В Москве они с Роем встречались редко, и Юля все время находила предлоги, чтобы отказаться от встреч. В октябре он улетал домой. Но оборвать все разом было бы неприлично: какие-никакие отношения, два месяца общих трудностей и их преодоления.

Итак, он уезжал. Прощальную встречу назначили в кафе. «А там как пойдет, – решила Юля. – Позову к себе или свалю». И была почти уверена во втором варианте.

Она смотрела на симпатичного рыжего бородатого очкарика и думала, что же с ним не так, почему этот милый, свободный, перспективный во всех смыслах молодой мужчина не вызывает у нее ничего, кроме дружеской симпатии.

Разозлилась на саму себя: все равно что повеситься на заборе барина, чтобы барин расстроился.

Растянувшись своим длинным телом на Юлиной постели, Рой мечтательно смотрел в потолок. На его лице блуждала улыбка.

– Через полгода я планирую поездку в Москву. Ты сможешь собрать нужные документы?

– Делаешь мне предложение? – усмехнулась она. – Уж извини, но довольно прозаично.

– Я нащупываю почву, – рассмеялся он, – но готов исправиться!

– Тебе не нужно исправляться. У тебя нет недостатков. Ты почти идеален, Ройка! А вот я – нет… Я подумаю, ладно? – Она посмотрела ему в глаза. – Время у меня, кажется, есть? Знаешь, – она помолчала, – я далеко не идеальна, но все-таки не законченная сволочь, чтобы намеренно испортить жизнь хорошему человеку.

– Не преувеличивай, – ответил он, – жить с любимым человеком – уже счастье. А я тебя люблю.

– Вот именно, – усмехнулась она, – жить с любимым.

Кажется, точки были расставлены, в Шереметьево Юля не поехала – ни к чему. Ранним серым, холодным утром простились – она с явным, нескрываемым облегчением, он с такой же явной и нескрываемой грустью.

Закрыв за Роем дверь, Юля заплакала. Ну почему? Почему именно так? Почему не выйти замуж за образованного, честного, искреннего и очень понятного человека – чистого и свободного, без прошлого, без всех этих «но»? Выйти с легким сердцем, уехать в его Америку, купить небольшой домик с зеленой лужайкой и улыбчивыми соседями, родить пару-тройку детишек, поливать оладьи кленовым сиропом, по выходным стричь газон, разжигать барбекю, пить слабое пиво и смеяться над дурацкими и наивными шутками.

А что, чем не жизнь? Спокойная, размеренная и счастливая человеческая жизнь.

Ну ладно, время еще есть, в конце концов, можно пойти на сделку с самой собой – просто чтобы спастись. А что, вполне себе оправдание.

С Кружняком она встретилась перед самым Новым годом в Смоленском гастрономе, перед праздниками набитом народом, как сельдями в банке, – не протолкнешься.

Он стоял у бакалейного отдела. Юля встала позади него, на расстоянии вытянутой руки. Как завороженная, она смотрела на его затылок – ровный, красивый, седой. На его плечи, спину, руки. На то, как он брал у продавщицы кульки с развесным печеньем и мармеладом, слушала его голос: «Пастила свежая? Тогда килограмм».

Никаких «пожалуйста» или «будьте любезны». Хозяин жизни и просто красивый мужик. Юля бросила взгляд на молодую девочку-продавщицу – та зарделась как маков цвет.

Ну да, на баб он действует магически: никаких заискиваний, почти приказ, к тому же голос у него завораживающий. Что говорить – сама попалась. Куда уж той бедной девчонке с крахмальной наколкой на волосах?

Интересно – почему Кружняк здесь, среди простого народа, а не у себя в спецбуфете, где свежайшие пастила, и мармелад, и овсяное печенье, и куча еще всего, неведанного и недоступного простому народу?