Чтение онлайн

– А кто вообще из родных у него остался?

– Вдова, дочь и мать. И ещё, кажется, у него есть сестра.

– А где они теперь?

Корнелия отвела взгляд.

– Я слышала, что после смерти Фурия они перебрались в дом его матери на Целии.

– Итак, – подытожил я, - что мы имеем. Фурий мёртв, братьев у него не осталось, сына у него нет. И всё же у того, кто преследовал твоего мужа, было лицо Фурия. И ты, и твой муж видели это своими глазами.

Корнелия испустила тяжёлый вздох.

– Бесполезно. Какой во всём этом смысл? Я позвала тебя только от отчаяния. – Она прижала ладони к глазам. – Голова разламывается. Настанет ночь, и как мне пережить её? Уйдите, прошу вас. Я хочу побыть одна.

– Что ты обо всё этом думаешь? – спросил Луций, провожая меня до атриума.

– Думаю, что Корнелия напугана до полусмерти, а её муж был напуган до смерти. Не пойму, почему Тит так боялся лемура этого Фурия, если при жизни тот был его другом.

– Не другом, Гордиан, не другом. Тит просто знал его.

Я остановился.

– Луций, мне почему-то кажется, что Корнелия чего-то не договаривает. Ты можешь рассказать всё начистоту? Чем больше я буду знать, тем вернее смогу помочь ей.

Луций засопел, переминаясь с ноги на ногу.

– Ты знаешь, Гордиан, я терпеть не могу сплетен. И что бы ни говорили о Корнелии, она по-своему человек неплохой. Просто немногие знают её так, как я.

Я молча ждал. Он наморщил лоб, почесал лысую макушку и неохотно сказал.

– Ладно. Последние два года дом принадлежал Титу и Корнелии, я говорил тебе. А раньше это был дом Фурия. Два года назад Фурий умер.

– Я так понимаю, Тит и Корнелия не просто купили дом у его наследников?

– Не у наследников. Когда началась война, Фурии приняли не ту сторону. Старший сражался против Суллы и погиб. А потом и младшего казнили, объявив врагом Республики.

– Так, так. Кажется, я начинаю понимать.

– Вижу, что понимаешь. Ты был тогда в Риме?

– Да.

– Тогда ты знаешь, что тут началось, когда Сулла пришёл к власти и заставил Сенат провозгласить его диктатором. Проскрипции…

– Списки на Форуме. Я помню.

– Того, кто попадал в эти списки, уже ничто не могло спасти. Любой, даже раб, мог принести Сулле его голову и получить награду. Головы выставляли перед курией.

– И много же их было, этих голов.

– Фурий попал в эти списки. Его схватили, отрубили голову и выставили её перед курией вместе с остальными.

– Так вот, значит, почему Корнелия так уверена, что Фурий мёртв.

– Именно. Она видела его голову. Насаженную на пику.

– А дом, стало быть, достался Титу и Корнелии?

– Дом был конфискован и назначен к продаже с публичный торгов; Тит и Корнелия купили его.

– Ну, публичные торги были не такие уж и публичные. Бывало же, что люди из ближайшего окружения Суллы раньше остальной публики получали возможность выбрать из конфискованного имущества то, что им по вкусу. Друзья там, родственники…

Луция передёрнуло.

– Мне неприятно это говорить, но ты прав. Тит и Корнелия тут же обратились к Сулле насчёт дома. Дом давно приглянулся Корнелии, и раз уж он всё равно пошёл на продажу, какой смысл было упускать возможность купить его, да ещё по сходной цене? – Луций понизил голос. – Ходили слухи, что никто не стал торговаться с ними; и что дом достался им за тысячу сестерциев!

– Как за средней руки египетский ковёр. – Я кивнул. – Это даже не по сходной цене - это по бросовой.

– Корнелия слишком жадна; что есть, то есть, - вздохнул Луций.
– Но разве она одна такая? Алчность - бич нашего времени.

– Но далеко не единственный. Скажи, Луций, а этот Фурий что, и вправду был врагом Республики? Он и в самом деле был так опасен, что с ним пришлось разделаться?

– Что ты этим хочешь сказать? – насторожился Луций.

– Так ведь не секрет, что не один и не двое попали в эти списки и лишились голов лишь потому, что на своё несчастье были богаты. И кое-кому приглянулось кое-что из того, что у них было.

Лицо Луция окаменело.

– Гордиан, я уже рассказал тебе много такого, чего мне, как другу Корнелии, не следовало рассказывать. Какие ты сделал выводы, я не знаю и знать не хочу; прошу только нигде этого не повторять. Думаю, нам лучше оставить этот разговор.

Оставить так оставить. Луций хороший, добрый человек, и он мой друг; но он патриций, и узы, связывающие его с Корнелией и такими, как она, прочнее железа, ибо они из золота.

Всю дорогу домой я размышлял, что же могло стать причиной смерти Тита и так запугать его жену. Разговор с соседом начисто вылетел у меня из головы; я вспомнил о нём, лишь когда увидел знакомое лицо над садовой стеной и услыхал знакомый голос.

– Сыщик! Ты обещал, что поможешь мне, когда вернёшься. Входи же! – Голова исчезла, и маленькая деревянная калитка в стене отворилась внутрь. Я шагнул и очутился в окружённом колоннадой саду. Ноздри мои наполнил запах горящих листьев; дряхлый раб сгребал их со всего сада в кучи вокруг жаровни.

Ветеран улыбнулся мне. Казалось, улыбка давалась ему с трудом. Теперь, стоя совсем близко, я разглядел, что несмотря на лысую макушку и седые брови, он не так уже и стар – пожалуй, ненамного старше меня. Под глазами темнели круги, как у человека, которому давно не удавалось как следует выспаться. Хромая, он подтащил мне стул и жестом предложил сесть.

– Скажи мне, сосед, где ты родился, в деревне? – голос у него был надтреснутый, словно дружеская беседа давалась ему с таким же трудом, как и приветливая улыбка.

– Нет; здесь, в Риме.

– Я спросил потому, что ты так смотрел на горящие листья. Сам я родом из Арпина[26]. Осенью у нас всегда сжигают опавшие листья. Вы, горожане, опасаетесь пожаров, и разводите огонь только для того, чтобы готовить еду; но я по привычке жгу листья. Это опасно, но я осторожен. Их запах напоминает мне детство. Как и этот сад.

Я посмотрел на деревья, чернеющие на фоне успевшего затянуться облаками неба. Тисы и кипарисы сохраняли свой вечнозелёный убор; лиственные же деревья стояли голые. Было там одно невысокое, чуть повыше куста, дерево с тонким искривленным стволом; оно росло в самом углу, и земля вокруг него была устлана ковром из жёлтых листьев. Пока мы разговаривали, всё тот же дряхлый раб принялся медленно сгребать их.

– Давно ты здесь живёшь? – спросил я.

– Три года. Продал землю, которую дал мне Сулла, и на вырученные деньги купил этот дом. Война ещё не кончилась, но я уже не мог сражаться. Две раны – в ногу и в руку. Ни ходить толком, ни меча держать. Плечо до сих пор ноет, особенно когда наступают холода. Как сейчас. Хуже времени, чем это, не придумаешь. – Он болезненно скривился – то ли от болей в плече, то при мысли о призраках.