Чтение онлайн

– Мне есть чего бояться?

Вместо ответа он шагнул ближе и протянул руку. Я перехватила ее и сжала, достаточно сильно, чтобы он почувствовал, что я могу сломать его запястье двумя пальцами. От усилия над губой выступил пот, сердце забилось быстрее, но оба мы знали – я уложу его на лопатки.

– Я хочу снять копию удостоверения и получить контактный телефон и адрес агентства и спаси тебя Бог, если что-то мне не понравиться. Последние дни я только и делаю что отвечаю. Полиции, семье, случайным знакомым. – Он скривился и отошел. – Мы решили начать все сначала, забыть прошлое. Ужин при свечах, прогулка по ночным улицам… а на утро я проснулся в постели один. Потом оказалась, что ее больше нет. Ушла среди ночи. Я даже не услышал.

Я поняла, что случилось с мебелью – он ее расколотил. Может когда понял, что она ушла, может, когда услышал, что мертва. Почему она ушла? Решила, что ошиблась и ушла? Спешила на заранее назначенную встречу? Это знает сказать только покойница.

– Вы заметили что-то странное в ее поведении?

– Ничего. После нашего расставания она осталась все такой же красивой. Никаких новых мужчин. Она много времени проводила на работе – в фонде помогающим жертвам насилия.

Звонок Гая – моего двоюродного брата и самого нормального из родственников, – застал меня на пороге ювелирного магазина. По иронии судьбы именно с Гаем я всеми силами старалась избежать встреч и телефонных разговоров.

– Гели, ты можешь хоть один месяц прожить спокойно? – голос его низкий и звучный, сочный как созревший плод был полон справедливого негодования.

– Могу, но это будет месяц, прожитый зря, – мой тон был в высшей степени легкомысленным.

Образ брата легко нарисовался в воображении: бледная кожа, темные волосы, уложенные в тщательном беспорядке, серые глаза, такие светлые, что кажутся почти белыми. Спокойная уверенность в хищных чертах лица. Таким я видела Гая три года назад… или уже четыре? Гай в последние годы не звонил без особой на то причины, видимо в этот раз моя глупость превзошла себя.

– Ты как всегда оптимистична.

– Как говаривал прадедушка «лучше погружаться в безумие, чем в депрессию», – я мотнула головой стараясь выбросить ненужные мысли из головы. Помни о «кровавом орле» безумная. Сколько нужно повторить себе истину, чтобы усвоить и принять ее раз и навсегда?

– Под безумием и депрессией он подразумевал кого-то из своих пассий.

– Не клевещи на покойного, – делано возмутилась я, – ты первый бабник в нашем роду.

Прадедушка был в некотором роде легендой – он прожил почти полторы тысячи лет и отличался неуемной любовью к женщинам. Правда, в старости стал не в меру экстравагантен, если не сказать безумен. Поговаривали, он был таинственным Джеком-Прыгуном наводившим страх на лондонскую ребятню почти семьдесят лет. По крайней мере, дата его смерти совпадает с последним появлением Джека – он умер после неудачного падения из окна ливерпульской любовницы, чей муж внепланово зашел отдать супружеский долг. А куда деваться любовнику? Все верно, но такие фокусы не стоит проделывать, если этаж выше третьего.

– Ты на улице? – голос Гая стал серьезным.

– Вышла подышать свежим воздухом, не могу сидеть в квартире в такой замечательный день.

– Когда лжешь, у тебя голос меняется.

– Во-первых, с чего бы мне лгать? – я покрутила кольцо в кармане. – А во-вторых, будь я такой неубедительной лгуньей, давно была бы мертва. Ложь это одно из первых умений, которые должны освоить йорт.

– Ты обводила вокруг пальца няню, но припоминаешь случай, когда фокус прошел со мной?

Мне оставалось признать поражение. Едва ли еще кто-то знал меня так же хорошо.

– Гели? – Гай произносил мое имя на английский манер, в его устах оно звучало как «Джели»; он считал «Гели» звучит слишком строго и безлико, слишком по-мужски. Это впрочем, дело вкуса, я считаю ровно наоборот.

– Ты всегда стоишь на своем, да? – я повела плечами и поморщилась, когда корочка на поджившей ране натянулась под бинтами. – Разумеется, о чем это я, ты всегда так делаешь. Ладно, я возвращаюсь домой. Доволен?

Он не был доволен, но ему пришлось смириться. Гай это умел – смиряться. Не сразу и не до конца, но умел.

Оплатив счета, я решила заглянуть к полу-братцу. Буду милостива. В конце концов, он не виноват. И с глазом неудобно получилось.

В отчем доме мне были не слишком рады и пытались не пустить к Артуру под предлогом того что увидеть сестру вырвавшую ему глаз «слишком сильное потрясение для бедного мальчика». Я невежливо ответила, что для меня было не меньшим потрясением увидеть, как брат пытается меня зарезать.

Так или иначе, мне удалось попасть в большую мрачную комнату с задернутыми шторами, где на кровати с балдахином в окружение десятка подушек как восточный шейх возлежал мой полубрат, цветом и выражением лица напоминавший воскресший и недовольный труп. На прикроватном столике стояла ваза с неизменными чайными розами – тетя была на них помешана, и все в доме пропитывалось их приторным сладким запахом. Рядом суетилась сиделка то поправляющая подушку, то предлагавшая обезболивающую настойку. Сиделка и цветы, я могла в этом поклясться, были единственным выражением любви и заботы. Тете и в голову не могло прийти, зайти к нему, поинтересоваться самочувствием и просто поговорить. Очень одиноко вот так лежать, страдая одновременно от боли и ощущения, что ты никому не нужен. Увы, среди высшей знати ценится лишь то, что имеет цену.

– Просыпайся страдалец, – я бросила на постель коробку с трюфельным тортом и открыла задернутые плотными шторами окна. – Кто рано встает тому всякая дает… сделаем вид, что ты ничего не слышал.

Любимая присказка Елены сорвалась с языка раньше, чем я успела подумать. Воистину, с кем поведешься от того и наберешься.

– Зачем ты пришла? – недовольно процедил Артур. – Раньше ты меня не очень-то любила.

Да я и сейчас от восторга не трепещу. Но родственные связи никто пока не отменял.

– Неправда. Я всегда посылала поздравительные открытки к праздникам. – Я жестом отослала сиделку и, дождавшись пока дверь за ней закроется, сказала: – Советую радоваться моему визиту, потому что других в этом доме ты не дождешься. Так что ешь торт и не возмущайся.

– Ты ненавидела нашу мать и ненавидишь меня. Ты не отомстила за ее смерть.

– Братец, вендетта преимущество мужчин. Долг женщин рожать детей и смотреть за домом. Насколько я помню, когда мать обвинили в заговоре против королевы и казнили, никто не попробовал защитить ее или отомстить. Поплакали и успокоились. Кому-то было страшно, а кому-то выгодно. Смешно сказать, некий трехсотлетний Матриарх теперь винит во всем меня – на тот момент восемнадцатилетнюю недоучку без связей и диплома.

Наверное мне полагалось уничтожить отряд карателей, после вытребовать у Королевы аудиенцию и доказать как она была неправа отдавая этот приказ. Не знаю, и как эта разумная идея не пришла мне в голову? Ведь это же логично и естественно.

– Матриарх считает, смерть родителей была тебе выгодна. И ты хотела отомстить за попытку выдать тебя замуж.

Отцы-основатели, и в кого парень уродился идиотом? Хорошо хоть должность главы Дома ему не занять потому, что наследование у нас ведется несколько иначе, чем у людей. Если в человеческих семьях титул передается старшему мужскому наследнику, то у нас старшему в правящей семье, все равно мужчине или женщине. После смерти моей матери место Матриарха заняла следующая сестра – Кастилла, потом идет мать Гая, сам Гай и я. Мой полубрат и дочь Кастиллы исключены, поскольку не показали нужного уровня одаренности.

– Тогда на месте Матриарха я бы спать не ложилась. Ее смерть мне еще выгоднее. Наследство и все такое.

Прибрала бы всех претендентов оставив Матриарха на закуску и жила бы потом долго и счастливо. Жалко эта идея не пришла в голову раньше – если убить тетку сейчас, в наследство отойдут разве что долги, и отдать их будет делом фамильной чести. Той самой, о которой много говорят, а в глаза никто не видел.

– Ты вырвала мне глаз.

О, да что они заладили. Ничего что он сам ко мне забрался? Напал на меня спящую, воткнул в грудь кинжал…