Чтение онлайн

— Гляди, Любава, — прошептал Дарён, прижав уши. — Нечисть отступает.

И правда — из тёмной воды показались бледные лица болотниц, но вместо привычного коварства в их глазах читался страх. Они шипели и прятались за коряги, стоило мне сделать шаг в их сторону.

— Это Глас Сирина, — каркнул Вранко, кружа над головой. — Его песнь невыносима для порождений тьмы.

Заповедные камни на груди пульсировали единым ритмом, с каждым ударом сердца разливая вокруг сияние, от которого корчились притаившиеся в кустах упыри и отползали, скуля, лесные оборотни.

Путь назад казался короче. Решимость гнала вперёд, а камни придавали сил. Даже древние деревья, обычно враждебные к чужакам, склоняли ветви, пропуская нас. К вечеру показались знакомые очертания избушки Пелагеи, стоящей на краю болота.

Остановились на опушке леса, вглядываясь в сумеречные окна жилища ведьмы.

— Дым из трубы не идёт, — прошептал Дарён, принюхиваясь. — Её нет дома.

— Но следы свежие, — добавил Вранко, садясь на плечо. — Недавно ушла.

Заповедные камни горели на груди, соединившись в единое целое. Их сила текла по жилам, наполняя каждую клеточку тела древней магией.

— Что будем делать? — спросил Дарён, прижимаясь к ноге.

— Ждать, — ответила, не отрывая взгляда от избушки. — Она вернётся, а мы будем готовы.

Вошли внутрь, пламя свечей затрещало, словно приветствуя нас. Ночь опускалась на лес, окутывая всё вокруг тьмой. Заповедные камни тихо мерцали, освещая лица бледным светом.

— Отдыхай, Любава, — каркнул Вранко. — Мы с Дарёном будем сторожить по очереди до утра.

Прилегла на скамью под окном. Четыре заповедных камня, наконец, соединились, и теперь предстояло дождаться возвращения Пелагеи. Что принесёт рассвет — победу или поражение — решится с первыми лучами солнца.

— Жду тебя, Пелагея, — прошептала, вглядываясь в темноту. — И пусть рассудят нас древние боги.

Тьма вокруг дома сгустилась, как смола. Воздух пах сырой землёй, прелыми листьями и дымом. Заповедные камни лежали рядом на лавке — тяжёлые, тёплые, светящиеся разными цветами: изумрудным, лазоревым, янтарным. Когда я касалась их, пальцы покалывало.

Дарён жался к моей ноге, прижав уши. Его янтарные глаза следили за каждым движением. Вранко сидел на плече, касаясь клювом моей щеки.

В избе свечи потрескивали. Иногда капля воска падала на камень с резким щелчком. Эти звуки напоминали тихие голоса. Свет пламени плясал, бросая причудливые тени на стены, и каждый глухой звук усиливал ощущение, что изба находится на границе между миром реальным и волшебным.

— Любава, — прошептал Дарён, — не к добру так свечи трещат. Пелагея что-то тёмное задумала. Думаю, она неспроста тело Буяна сохранила. Хочет в него душу Фрола поместить.

— Я эту её хитрость сразу разгадала, — тихо ответила. — Пелагея хочет Фрола воскресить. Одной ей с таким колдовством не справиться. Для этого ей моя сила нужна.

Вранко встрепенулся.

— Кар! Идёт! Ведьма идёт!

Я услышала треск веток и шорох листьев. Вышла на крыльцо и увидела Пелагею в тёмной одежде. Лицо бледное, глаза горят недобрым огнём.

— Всё ли готово, Любава? — спросила она сладким голосом, скрывающим яд.

— Готово, — я склонила голову, чтобы она не заметила мои истинные намерения.

Сердце колотилось, как пойманная птица.

Пелагея вышла на середину поляны и достала свиток с древними письменами.

— Тогда пора начинать! — крикнула она, подняв руки к тёмному небу.

Воздух стал тяжёлым. Запахло, как перед грозой. Пелагея стояла напротив, её глаза горели. Она сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Шипела что-то, но ветер, который поднялся вокруг нас, заглушал её слова. В этом ветре слышались странные голоса — зовущие, просящие. Души умерших.

Пелагея начала читать древнее заклинание нараспев:

— Встань, мёртвая душа! Вернись в мир живых! Дай силу Фролу, любимому моему!

Земля затряслась. Между камнями появились светящиеся нити — зелёные, синие, золотые. Они переплетались, наполняя круг мерцанием.

Настал мой черёд. Пальцы легли на заповедные камни. Горячие, пульсирующие, они отозвались на прикосновение.

— Что ты делаешь? — прошипела Пелагея, заметив, что я шепчу другое заклинание.

— То, что должно, — ответила твёрдо. — Не для воскрешения мёртвых дана нам сила, а для помощи живым и упокоения усопших.

Направила потоки силы не к могиле Фрола, а к тонким нитям, связывающим души с нашим миром.

— Души невинные, пленённые чарами, освобождаю вас! Летите в мир мёртвых, обретите покой вечный!

— Не смей, Любава! — кричит Пелагея, но голос её дрожит, как лист на ветру. — Ты всё испортишь! Фрол… Фрол должен жить!

Фрол. Имя его прозвучало как упрёк, как незаживающая рана. Но камни не для него. Не для того, чтобы вернуть ушедшее. Они для тех, кто ждёт освобождения. Для Буяна.

Руки задрожали, но я вынула камни из кармана и положила рядом в круг один за другим. Каждый касался земли с глухим стуком, словно сердце билось под ногами. Земля отвечала, дрожала, гудела, как натянутый лук. Вранко каркал, его голос сливался с гулом, Дарен мурлыкал, низко, как гром перед бурей.

— Освободите их, — шепчу, и слова уносились ветром, растворяясь в ночи. — Освободите…

Пелагея бросилась ко мне, лицо исказилось яростью.

— Остановись! — закричала она, её руки потянулись ко мне, но вдруг — стена. Невидимая, но крепкая, как сталь. Души. Они были здесь, они стояли вокруг, они создали щит, что не пробить. Камни загорелись, свет их — не огненный, а холодный, как лунный свет. Он лился, как вода, заполняя круг, поднимаясь выше, выше. Ветер усиливался, голоса звучали громче, сливались в один, мощный, как гром. Воздух наполнился шёпотом тысяч голосов — благодарных, светлых.

Дарён зашипел, выгнув спину. Вранко закаркал, кружа над поляной.

— Берегись, Любава! — крикнул кот, когда Пелагея выхватила из рукава кинжал. Она билась, как зверь в клетке, её крики — дикие, безумные. Но ничего не могла поделать. Ничего.

— Спасибо, — шептали они. — Спасибо, Любава.

Слёзы текли по щекам, солёные, как море. Руки поднимались сами, ладони тянулись к небу. Почувствовала, как магия потекла сквозь меня, как река, сильная и неудержимая. Она не жгла, не ранила — она освобождала.