Чтение онлайн

Входят Тренч и Кокэйн, но Бланш ничего не слышит, кроме собственного голоса, и не замечает их.

Только прогони его. Обещай, что его прогонишь, и мы по-старому будем жить вместе... (Видит Тренча.) Ах!.. (Прячет лицо на груди отца.)

Тренч (нервно). Надеюсь, мы не помешали...

Сарториус (внушительно). Доктор Тренч! Моя дочь передумала.

Тренч (в замешательстве). Значит ли это...

Кокэйн (перебивает, чрезвычайно кислым тоном). Боюсь, мой дорогой друг, что при данных обстоятельствах это значит, что нам придется позавтракать где-нибудь в другом месте.

Тренч. Но, мистер Сарториус, вы объяснили?..

Сарториус (прямо ему в лицо). Я все объяснил, сэр. Прощайте.

Тренч, вспыхнув, делает шаг вперед. Бланш выскальзывает из объятий отца и падает на стул. Сарториус, выпрямившись во весь рост, стоит над нею, как страж.

Тренч (с негодованием отворачивается). Пойдем, Кокэйн.

Кокэйн. Пойдемте, Гарри, пойдемте.

Тренч уходит, очень сердитый. По дороге ему попадается горничная; в руках у нее поднос, вся посуда на нем звенит.

(Оборачивается к Сарториусу.) Я очень ошибся в вас, сэр, очень. Прощайте. (Уходит вслед за Тренчем.)

Гостиная в доме Сарториуса на Бедфорд-сквер. Зимний вечер, топится камин, шторы опущены, и лампы зажжены. Сарториус и Бланш уныло сидят у камина. Горничная только что принесла кофе и расставляет чашки на столике между ними. Посреди комнаты большой стол. Если, стоя у стола, обернуться лицом к окнам, то направо находится концертный рояль, закрытый чем-то вроде постельного покрывала, что свидетельствует о том, что инструмент открывают редко, а может быть и никогда; на крышке рояля стоит миниатюрный мольберт с увеличенной фотографией Бланш. В комнате две двери: одна налево, ведущая в кабинет, другая в углу, около правого окна, ведущая в коридор. Бланш вяжет, возле нее рабочая корзинка. Сарториус сидит у самого камина и читает газету. Горничная уходит.

Сарториус. Бланш, дорогая.

Бланш. Да?

Сарториус. Сегодня мы долго беседовали с доктором насчет поездки за границу.

Бланш (нетерпеливо). Я совершенно здорова. И я не хочу ехать за границу. Мне даже думать об этом противно. Что ты все беспокоишься о моем здоровье?

Сарториус. Речь шла не о твоем здоровье, Бланш, а о моем.

Бланш (встает). О твоем? (Встревоженная, идет к отцу.) Папа! Ты болен?

Сарториус. Болезни придут, Бланш, ведь это неизбежно, и гораздо раньше, чем ты успеешь стать пожилой женщиной.

Бланш. Но сейчас-то ты здоров?

Сарториус. Видишь ли, доктор считает, что мне нужна перемена впечатлений, путешествие, развлечения...

Бланш. Развлечения! Тебе нужны развлечения! (Невесело смеется и садится на ковер у ног Сарториуса.) Папа, скажи, почему это другими людьми ты вертишь, как хочешь, а со мной совсем не умеешь хитрить? Думаешь, я не понимаю, зачем тебе понадобилось за границу? Раз я не соглашаюсь быть больной и не позволяю тебе стать моей сиделкой —ну, значит, больным будешь ты, а я сиделкой.

Сарториус. Что же делать, дорогая. Ты утверждаешь, что ты здорова и ничто тебя не тревожит, — так уж приходится мне говорить, что я болен и что меня кое-ч!о тревожит. А так жить, как мы эти четыре месяца, дальше нельзя. Ты совсем извелась, да и мне было нелегко.

Лицо Бланш омрачается; она отворачивается и молчит задумавшись.

(Напрасно ждет ответа, потом добавляет, понизив голос.) Нужно ли быть такой непреклонной, Бланш?

Бланш. Я думала, что ты ценишь в людях непреклонность. Ты сам всегда так гордился своей непреклонностью.

Сарториус. Пустяки, дорогая, совершеннейшие пустяки. Мне много раз приходилось уступать. И я мог бы назвать тебе сколько угодно очень мягких людей, которые добились в жизни не меньше, чем я, а удовольствия при этом получали гораздо больше. Если ты только из гордости насилуешь себя...

Бланш. Я не насилую себя. Не понимаю, о чем ты говоришь. (Хочет встать и отойти.)

Сарториус (удерживает ее за руку, когда она еще только приподнимается). Дитя мое, не таись от меня, словно я тебе чужой. Ты страдаешь из-за того...

Бланш (резко вырывается и вскакивает на ноги). Папа! Если ты это скажешь, я покончу с собой. Это неправда. Пусть бы он даже сам сюда пришел, пусть бы стоял сейчас передо мной на коленях, я б лучше из дому ушла, только бы его не видеть. (Уходит в волнении.) Сарториус с глубоким вздохом опять поворачивается к камину.

Сарториус (мрачно глядит в огонь). Как быть? Спорить с ней — так потом от нее целый месяц слова не добьешься. Словно не с дочерью живешь, а с конторщиком или со слугой. А уступить ей сейчас — значит и всегда придется уступать. Но что поделаешь! Я, правда, привык всегда ставить на своем, но надо же как-нибудь с этим покончить. Она молода — ей жить, а не мне.

Входит горничная.

Горничная. Там мистер Ликчиз пришел, сэр, хочет вас видеть. Велел сказать, что по очень важному делу. По вашему делу, сэр.

Сарториус. Какой еще мистер Ликчиз? Ликчиз, что у меня служил?

Горничная. Тот самый, сэр. Но только его теперь и не узнать.

Сарториус (хмурится). Гм! С голоду, наверно, подыхает? Милостыню пришел просить?

Горничная (с жаром отвергает это предположение). Ах, нет, сэр! Он теперь прямо важный барин! В меховом пальто, сэр! В экипаже приехал! Бритый, чистый! Он, наверно, наследство получил, сэр.

Сарториус. Гм! Впустите его.

Ликчиз, дожидавшийся за дверью, тотчас входит. В его наружности удивительная перемена. Он во фраке, на нем пальто, подбитое мехом, отливающим всеми оттенками тигровой шкуры, в руках атласно-лоснящийся черный цилиндр. Галстук заколот булавкой с крупным брильянтом, на отросшем брюшке массивная золотая цепь, бакенбарды сбриты, теперь он носит усики, нафабренные и закрученные. Сарториус глядит на него в немом изумлении, а Ликчиз останавливается и с улыбкой позволяет полюбоваться собой, от души наслаждаясь произведенным эффектом. Горничная не меньше его наслаждается этим coup de theatre6 и, вся сияя, спешит к выходу, чтобы поделиться сенсационной новостью на кухне. Ликчиз завершает сцену победоносным кивком Сарториусу.

Сарториус (опомнившись, враждебно). Ну?

Ликчиз. Очень хорошо, Сарториус, благодарю вас.

Сарториус. Я не спрашиваю о вашем здоровье, и вы это прекрасно знаете. Какое там у вас дело?

Ликчиз. А такое дело, Сарториус, что я с ним и в другое место могу пойти, если тут меня недостаточно вежливо встретят. Мы теперь с вами на равных правах. Не вы были моим хозяином, а ваши деньги, не воображайте, будто вы. А теперь, когда у меня у самого денег, слава богу, довольно и я от вас больше не завишу...