Чтение онлайн

– Ты все шутишь, Александр Васильевич! Но я действительно не могу себе представить, как за такое короткое время можно...

– Успокойся! Вариантов не так уж много: их всего два. Первый - бухгалтера похитили. Кто и с какой целью - это уже другой вопрос. Второй - бухгалтер сбежал сам. Куда и почему - это тоже оставим пока за кадром. В первом варианте его обязательно должен был кто-то видеть, потому что это запоминается хороший знакомый куда-то идет в сопровождении нескольких незнакомых людей. Кто-нибудь да вспомнит. Второй вариант - должны остаться какие-нибудь следы. Ведь он вышел в спортивном костюме и тапочках на босу ногу. Где-то недалеко он должен был переодеться, прежде чем начать свое движение туда, где он находится сейчас. Где он мог держать одежду и прочее необходимое - на квартире у своего хорошего знакомого, в своем гараже или гараже приятеля, в какой-нибудь подсобке - словом, это также быстро все обыскивается и проверяется. Дальнейшие действия зависят от результатов этих поисков. Поэтому я сейчас срочно выезжаю к Соколову для ознакомления с имеющимися материалами дела и возможной помощью.

И, тихонько насвистывая свою любимую "Yesterday", он начал одеваться для выхода на улицу. Уже одевшись, он на пути к двери вдруг остановился и спросил:

– Послушай, Валерий! А как ты думаешь - что такое "подбой"?

– Подбой?
– сразу даже не нашелся, что ответить я.
– Кажется, это что-то в обуви, из сапожного дела. То, чем обувь подбивают.

– Хорошо, уточню: что означает знаменитая булгаковская фраза "белый плащ с кровавым подбоем"? Не поленимся, заглянем в Даля, - сказал он и пошел в свою комнату. Через некоторое время он вышел оттуда с коричневой книгой в руках. Даль однозначно указывает, что подбой в одежде означает подкладку: "Подбивка, подбой, подложка, подкладка. Зеленый шатер с малиновым подбоем". А с другой стороны - белый плащ с багровой подкладкой - как-то это мерзко выглядит. Снаружи белое, торжественное, приличное, но раскрывается пола - а там кроваво-красное! Римляне так никогда не делали. Они по белому плащу пускали внизу пурпурную кайму, это было. Но всю подкладку делать красной - это так глупо! Я, конечно, понимаю, что Булгаков, возможно, имел в виду символ дескать, у парня при внешней благовидности поступков руки по локоть в крови но это так примитивно!

3. Лес, где растут факты

Посещение ведомства Соколова мало что дало Холмскому: исчезнувшего никто из соседей или его хороших знакомых после его пропажи не видел. Единственная улика, которую удалось обнаружить - стоптанный домашний тапочек потерпевшего, который на второй день после его исчезновения нашел в кустах соседский пес во время своей вечерней прогулки с хозяином. Сыщики тщательно исследовали место его находки. Больше ничего обнаружить не удалось.

– Что ж!
– равнодушно сказал Холмский, вернувшись от Соколова, - этого следовало ожидать. По крайней мере, можно заключить, что шансы за то, что его похитили, невелики. И, поскольку дело не терпит отлагательства, нужно срочно ехать на квартиру исчезнувшего бухгалтера: надо посмотреть, чем он дышал.

– Но что может дать подобное посещение?
– спросил я.
– Сыщики Соколова уже наверняка детально исследовали его квартиру и, как я понял, ничего интересного не обнаружили.

– В вопросе о том, кто что видит есть очень интересная штука, которая называется субъективным восприятием. Важно не то, что человек видит глазами, а что он об этом думает. Вернее, что он думает об этом до начала осмотра. Например, Галкин, один из сыщиков Соколова, прекрасный сыскарь. Он аккуратно и обстоятельно запишет все детали происшествия - но возможно ли описать все, если не знаешь, на чем акцентировать внимание? Простая задача - тщательно описать эту комнату, выливается в адский труд, результатами которого, к тому же, воспользоваться крайне затруднительно, ибо это тот самый случай, когда за лесом не видно деревьев. Второй сыщик, Воробьев, человек другого плана - он старается отметить что-то необычное. Фигурально выражаясь, он находит в помянутом лесу фактов одно-два дерева, чем-то обративших на него свое внимание. В то время как в этом лесу нужно уметь находить только те деревья, которые имеют отношение к конкретному делу. Для того, чтобы продемонстрировать тебе, как это делается, я приглашаю тебя со мной на прогулку, вместе посмотрим на квартиру, где растет этот самый "лес" фактов.

– С удовольствием!
– охотно сказал я, - Тем более, что я на сегодня уже все намеченное сделал. Закончил штудировать Менегетти, но это оказалось совсем не то, что мне нужно.

– Напрасно люди думают, что отрицательный результат - это бездарно потерянное время. Это опыт. Кто знает?
– сейчас это тебе не нужно, а потом, глядишь, так окажется кстати.

До квартиры бухгалтера мы добрались на такси довольно быстро. Нас встретил Слава Галкин, молодой сыщик с аккуратными шнурочками усов.

– Расскажите мне еще раз об исчезнувшем, - попросил его Холмский.

Галкин деловито раскинул в руках свой толстый служебный блокнот.

– Серебряков Дмитрий Харитонович, сорока шести лет, мехмат МГУ, высшая финансовая академия, женат, жена Алла Юрьевна, сорок, хозяйка "Салона красоты" на Вернадском, сегодня еще на работе, детей нет...

– И уже, судя по всему, не будет, - перебил его монотонное чтение Холмский.
– Так где провел свое счастливое детство Дмитрий Харитонович?

– В небольшом городке под Полтавой, туда уже направлена молния на розыск, хотя родных у него там не осталось.

– Понятно..., - задумчиво протянул Холмский.
– Пирожки с вишнями от бабушки Анны, ночная рыбалка и ловля раков на фонарик в очаровательных местных бочажках, босоногие черноокие красавицы, Олеси и Оксаны, обжигающие своим взглядом... Это уже кое-что...

– А откуда вы знаете, что его бабку по материнской линии звали Анна? несказанно удивился Галкин.

– Да нет, - вздохнул Холмский, - ниоткуда не знаю. Просто случайное попадание, из общих представлений об этом крае. Так кто есть бабушка нашего героя?

– Анна Яновна Сандомирская, осколок древнего шляхетского рода, которые когда-то владели обширными угодьями на Полтавщине. Сейчас далекие их потомки живут в Кракове, туда также отправлена телеграмма по розыску Серебрякова.

– Ого! Это тоже интересно, но более подробной информации, естественно, нет?

– Можно получить, но на это уйдет несколько дней - нужно будет связаться с тамошними архивами, - принялся было обстоятельно объяснять Галкин. Для меня самого слово "архив" своей громоздкостью и холодностью всегда напоминало слово "айсберг".

Холмский обескуражено отмахнул рукой, дескать, не надо, прошелся по квартире, заглянул на кухню, внимательно изучил пометки на настенном календаре, угукнул, что-то записал в свою записную книжку, снова вынырнул в прихожую.

– Это его кабинет?
– тронул он ручку одной из дверей.

– Да, - отвечал Галкин.
– Напротив спальня жены, далее гостиная.

– Что значит "спальня жены"? Он спал в кабинете?

– Да, последние два года супруги чаще спали отдельно.

– Причина?
– вскинул брови Холмский.

– Дмитрий Харитонович часто работал до поздней ночи, поздно возвращался. Но и еще, как я сам догадываюсь по разговору с ней, - некоторая усталость друг от друга...

– Теперь это называется "работать до поздней ночи", - иронично отметил Холмский.
– Но меня вот что интересует в первую очередь - все ли личные вещи Серебрякова на месте?

– По словам жены, все на месте, за исключением тех мелочей, за которые она не может ручаться. Так, например, ей кажется, что с книжных полочек в кабинете хозяина исчезло несколько книг. Но каких именно - она также сказать не в состоянии. Все остальное - на месте, включая личное белье.

– Кроме книг пропала еще и пара стоптанных домашних тапочек, - добавил, улыбаясь, Холмский.
– Пойдем-ка лучше смотреть кабинет.

Кабинет действительно оказался похож на кабинет - все его стены, кроме окна и двери, были заняты книжными полками и стеллажами. Перед окном стоял большой письменный двухтумбовый стол, справа от стола, в углу, расположился диван, на котором, очевидно, его бывший хозяин и коротал свои уединенные ночи. На полочках, кроме книг, в нескольких местах стояли фотографии. Пара фотографий стояла также на столе, рядом с компьютером. На последний Холмский сразу обратил свое внимание.