Чтение онлайн

– Не может быть, Сергей Васильевич, – на лице юноши, совершенно не умеющего скрывать эмоции, можно было прочесть горечь и вселенскую обиду. Похоже, он рассчитывал своей теорией перевернуть мир, и только нелепый пустяк помешал ему в этом.

– Может, может, Паша. В физике на одну истинную гипотезу, как правило, приходится девять ложных, но это вовсе не значит, что им нет места в жизни. Они служат навозом для будущих крепких ростков.

– Ну вот, нашли с чем сравнить, Сергей Васильевич, – то ли обиделся, то ли решил отшутиться посрамленный студент. – Я докажу вам, что я прав.

– Хорошо, хорошо, – согласился Ларин, – завтра у меня в Лабораторном корпусе по расписанию вторая пара, после нее и заглянете.

– Договорились, – просиял Рябов и ушел, еще раз с сочувствием взглянув на перевязанного Нахимова. Но видно было, что уже через секунду он забудет и о Нахимове, и о его ране и углубится опять в свои изыскания по фотону, бороздящему Вселенную. Кроме того, Паша, как случайно узнал Нахимов, влюбился, так что жизнь студента мчалась стремительно, подобно тому же фотону, одиноко блуждающему в Космосе и стремящемуся поделиться с кем-либо своим теплом.

Философы еще чуток постояли, посмотрели на уверенные действия вахтерши и Ларин спросил:

– Александр, что вы решили насчет вызова милиции?

От этого обращения как к равному у Нахимова стало тепло в груди. Возле двоих уважаемых философов, которые, кажется, знают все о мире, науке, человеческой жизни он чувствовал себя уверенно и в полной безопасности.

От них исходило сияние мудрости и спокойствия.

Ему не хотелось втягивать их в опасные дела, касающиеся лишь его одного.

– Большое спасибо вам, но, наверное, не буду звонить.

Преподаватели переглянулись между собой, как бы взвешивая слова студента, но ничего не сказали. Это не семинар и не экзамен, где решающий вывод принадлежит им.

Четвертаков сказал:

– Просто для профилактики. Пусть милиция будет в курсе, что здесь происходят такие эксцессы.

Неожиданно в разговор вступила Вера Петровна. Она уже проверила крепость повязки и осталась довольна своей работой.

– Да знают они, но поделать ничего не могут. Хулиганы! Воспитания нет, вместо того, чтобы в кружки ходить, задачки решать, вечерами слоняются, балду гоняют. Прямо зла не хватает! Такие парни, как Семен, умирают, а эти…Милицию зови не зови, толку не будет, только время зря потеряешь. Они еще отругают, мол, мы думали, тут убийство, а здесь обычная драка, кто по молодости не дрался.

– Да, не Германия мы и не Америка, – заметил Ларин. – Страх перед правоохранительными органами у нас в крови. Лишний раз боимся с ними столкнуться. Только в крайнем случае, когда уж вовсе припрет.

– Есть такое, – согласился Четвертаков. – А все-таки надо позвонить.

Вера Петровна с готовностью согласилась, видно, несмотря на всю ее видимую браваду, она чувствовала, что надо вызывать наряд.

– Алло, милиция?! Срочно приезжайте в общежитие МФТИ, корпус первый. Адрес знаете, ну и молодец. Что случилось? Студента избили до полусмерти. Кто избил? Да откуда ж я знаю, знала бы, не звонила!

Нахимов посмотрел на нее, но та прижала палец к губам.

– До полусмерти, говорю, избили, срочно выезжайте!

Она положила трубку.

– А что я им еще скажу? Так шевелиться хотя бы будут.

Нахимов же чувствовал себя уже прекрасно, только было чувство, что чего-то не хватало. Во время кратковременной потери сознания, в пылу треволнений и последующей суматохи он совсем забыл про пакет с тетрадью. Его не было! Одно из двух: либо он обронил во время драки, либо это хулиган забрал. Странно, кошелек с десятью рублями не забрал, а десятикопеечный пакет с общей тетрадью почему-то ему приглянулся.

– Мне нужно срочно вернуться на место происшествия, – тут же заявил он своим спасителям. – Там у меня важная тетрадь пропала.

Вера Петровна вскинулась:

– Да Бог с ней, с тетрадью! Новую купишь, главное, голова цела!

– Нет, бабуля, такую тетрадь нигде не купишь, – возразил Нахимов.

– Сейчас милиция приедет, потом и сходишь вместе с ними, надежнее будет.

Пришлось согласиться со здравыми соображениями бабушки-ветерана.

Философы сидели на темно-коричневых стульях для гостей и тихо переговаривались. Нахимов переживал о том, что по пустяку вызвал милицию. Вспомнилось ему, как в феврале шел по улице, а там на зябком ветру продавщица продавала с лотка яблоки. Одна старушка, получив взвешенный пакетик, засомневалась в истинности веса. Ну а как иначе, опыт-то стояния в очередях и битв с продавцами огромный. А вот продавщица молоденькая оказалась, была бы постарше, скумекала бы сразу, что с такой прожженной покупательницей иллюзионистский номер не пройдет. Ведь в арсенале продавцов имеются разные трюки: тут тебе и гирьки, высверленные изнутри и залитые гудроном, или же стограммовые магнитики, обшитые для бесшумности тканью и прикрепляемые снизу к чашке весов, а не хочешь заморачиваться с хитроумными фокусами, просто прикладываешь палец к чашке весов, и не слишком нужные покупателю пять-десять копеек остаются у тебя. Тогда не понимал еще Нахимов, что у продавцов своя железная логика, ведь идут они на обвес не из-за жадности, не от хорошей жизни, а из-за жестокой необходимости. Иначе сам сработаешь в убыток.

Прямо к лотку вызвали милиционера, и пришел усталый лейтенант, видать, не в первый раз за день столкнувшийся с мелкими расхитителями социалистической собственности. Вот тогда-то Нахимов, воспитанный в духе непримиримой борьбы за идеалы коммунизма, увидел внезапно в толпе сочувствие к несчастной молоденькой продавщице, виновато глядящей на блюстителя порядка.

Под крики смертельно обиженной старушки милиционер начал заполнять протокол, а какой-то пожилой мужчина в драповом пальто и шапке, с завязанными наверху тесемками, плюнул в сторону и, уходя, в сердцах сказал: «Хай подняли из-за нескольких граммов! Тут сопли на морозе замерзают. Да я б за пятерку не согласился продавать!»

Но у старушки свои убийственные аргументы: «У вас дачи, машины, а я пенсионерка, но тоже яблоки хочу пожевать!»

Тогда и закралась мысль в голову Нахимова, что прав мужичок, и юную продавщицу, зябнущую на морозе, с красными негнущимися пальцами, стало жалко.

Там несколько граммов, а здесь какая-то шишка на голове, которая через пару дней заживет без следа…

За окнами общежития раздался вой милицейской сирены. Патрульная машина шумно ворвалась в студенческий городок и лихо остановилась возле «единички».

Через мгновение дверь распахнулась, и на пороге возникли двое сержантов. Похоже, они думали, что будут разнимать дерущихся студентов, но увидев перебинтованную голову Нахимова, сразу все поняли.

Один из них, невысокий плотный парень с короткой стрижкой и хмурым въедливым взглядом, подошел к нему.

– Старший сержант Макаров. Что случилось? Милицию вы вызывали? Кого тут до полусмерти избили?

Вера Петровна хладнокровно стояла и не отводила взгляд от милиционеров, однако ничего не сказала.

– Я приехал из Москвы на электричке. Когда шел в сторону общежития, из-за кустов на меня кто-то набросился сзади, ударил по голове. В это время они, – Нахимов кивнул на преподавателей, – шли навстречу и напугали его. Незнакомец тут же убежал.

– Так просто и ударил? – сержант недоверчиво поглядел на Нахимова. Он был в форме, которая явно была ему тесновата, наверняка спортсмен, гиревик или бывший борец.

– Да.

– Что-нибудь пропало?

– Тетрадь общая пропала.

– Тьфу ты, я про что-нибудь ценное спрашиваю, деньги там, часы.