Чтение онлайн

В метро он сел напротив девушки, читающей двадцатый том Золя, «Четвероевангелие». И вдруг, бросив взгляд налево, увидел бывшего студента второго курса Гошу Шеломова. Нахимов был знаком с ним шапочно, знал только, что тот пьянствовал, бегал за девушками и, как результат, оказался отчислен и ушел в армию. Нахимов тут же встал и подошел к нему. Шеломов тоже узнал первокурсника. Вид его переменился, он похудел, осунулся, только римский нос так же горделиво выступал на продолговатом умном лице.

– Какими судьбами, Гоша? – живо поинтересовался Нахимов, никак не ожидавший встретить его именно здесь.

– Да я на побывку, вот к корешу еду на метро «Войковская».

– Как армия?

Шеломов задумался.

– Армия, спору нет, хорошая школа, но лучше ее проходить заочно. Что-то она во мне изменила. В той же оболочке сделался другой человек. Я считаю: каждый должен пройти армию, но все же я не решился бы снова, точнее, не хотел бы снова ее пройти. Я там по технической части, антенны настраивал, новую систему в войсках связи внедряли, поэтому каждый день – экскурсии, майоры с полканами приезжают. Я в Люберцах служу, в Подмосковье. Троим нам за ударный труд дали побывку, мы не хотели оставаться, но майор оставил ночевать, а мы же почти отпускные. Утром медленно встаем: бриться, зубки чистить, старший прапорщик рядом, но ничего не говорит. А потом вызывает командир роты: вас буду готовить на губу! – За что? – Вы были на общем утреннем построении? – Нет. – Вот и пойдете на десять суток. – Так нас же на побывку! – Ничего не знаю! Отправили нас в историческое место на Котельнической набережной. Меня в камеру семнадцать определили, а в тринадцатой, говорят, сидел Гагарин (еще до полета), в двадцать первой – Крупская. К вечеру первого дня думал, не выдержу, до того показалось погано. Нам еще трое суток добавил местный, когда мы слишком медленно вынимали из карманов вещи.

Прикинь, Сашок, в камере – семнадцать человек! Нары без ничего. В центре стол (вот с мой рюкзак). Окошечко микроразмеров с толстыми прутьями, пол деревянный, стены – камень. Надзиратели издеваются по своей же инициативе, служба-то надоедает, и их к тому же поощряет непосредственный начальник. У него простая логика: попал на губу – виноват. Строит по стойке «смирно» и бьет, сваливает иногда с ног физически слабых, а то заставляет строиться «смирно», вися на балке. Или на столе приказывает строиться всем семнадцати. Днем работа с девяти до шести. Однажды повезли на проспект Вернадского, я там договорился с конвойным, позвонил Витьку, он же возле метро «Фрунзенская» живет. Тот подогнал денег на курево, я попросил позвонить домой, сказать, что на выезде. Назад с проспекта ехали – смешно было. Шофёр – дебил, спутал метро «Пролетарская» с Пролетарским районом, два часа кружил. Полчаса над шофером смеялся, полчаса над собой, потом не до смеха стало. Я в армии пить бросил. Можно сказать, переломный момент. Тогда и лычки младшего сержанта снял. Сейчас такое настроение, можно назвать близким к счастью. Вот если б мне дали два месяца так пожить, и, если б это не отразилось на дальнейшем, я б сказал – счастье. Но, когда слишком долго хорошо, – значит, надо беды ждать. Это я знаю. Расслабляться нельзя. В армии бывает целая полоса удач, где должны были наказать, не наказывают, вожжи отпустишь – и сразу беда.

– Ты стал верить в судьбу?

– Нет. Я ни во что не стал верить. Я верю только в то, что через полтора года я должен быть дома. Самое трудное, говорят – последние дни. Иногда слышишь: дали пять лет. Кажется мало, а ведь в армии даже два года кажутся кошмаром. Все это ужасный сон. Ведь и армия тюрьма, в том смысле, что не свободен, собой не распоряжаешься. Такие вот дела, Сашка.

– Мне выходить, – сказал Нахимов, они приближались к станции «Сокол».

– А я на следующей, – флегматично произнес Гоша, и, по-доброму улыбнувшись неожиданному встретившемуся товарищу, попрощался, пожав руку.

Рассказанное Гошей шокировало Нахимова. До своих семнадцати лет он никогда не сталкивался с таким откровенным насилием государства. Ни в семье, ни в школе, ни тем более на физтехе. А вот здесь попавший в лапы озверевших сержантов бедный Шеломов сполна испытал на себе прелести военного быта и гауптвахты. Уж на нем-то розовых очков точно не было. Может, это единичный случай? Он представил, как усмехнулся бы тонко Шеломов при этих словах, и в его умных зеленых глазах появилась бы легкая грусть от такого непонимания жестоких реалий. Островков цивилизации в обществе воистину оставалось все меньше и меньше. На одном полюсе – такой институт, как физтех, в котором тоже, если верить Иванкову, далеко не все гладко, а на другом – жестокие казармы, тюрьмы, где мучают и калечат людей.

Думая о разговоре с Шеломовым, он двигался по Ленинградскому проспекту в сторону центрально-конструкторского бюро «Гранит».

У него появилось странное ощущение, что за ним следят. После случая возле станции Новодачная, где его ударили по голове, он не мог не прислушиваться к своим ощущениям страха и беспокойства. Какая-то невидимая тень витала над ним. Такого раньше никогда не было. Несколько раз он оборачивался, но ничего подозрительного за спиной не было. Совсем юная женщина в светлом плаще толкала перед собой коляску, в магазин «Дары океана» спешили измученные столичной суетой москвичи, в подземный переход метрополитена живой змейкой стекала людская толпа, словом, все, как всегда, все, как обычно. Но что-то начинало давить.

У выхода из метро «Сокол» Нахимов вынул из кошелька двухкопеечную монетку и позвонил на домашний телефон Максима Андреевича Колосова. Тот проживал недалеко от «Гранита». Многие москвичи идут на многоходовые комбинации обменов квартир, чтоб оказаться поближе к месту работы. Зато очень удобно. Не надо тратить уйму времени, пиля с одного конца огромного мегаполиса на другой. Договорились встретиться в кафе недалеко от метро. Максим Андреевич пояснил, что сейчас холостякует: жена уехала в длительную командировку. В кафе и поговорим, мол.

В ожидании Колосова Александр присел на скамейке возле парка и наблюдал за людьми. Пожилой мужчина в красных спортивных трусах и оранжевой футболке с черными полосами быстро прокатил на велосипеде. Прохожие медленно прогуливались, пользуясь благодатной весенней погодой. По-хозяйски ведущие себя упитанные голуби затевали брачные игры на зеленом треугольнике газона. К скамейке, где сидел Нахимов, еще не старая бабушка в легком плаще и зеленых босоножках подкатила шикарную большую коляску с подвешенной к изголовью гирляндой погремушек. Она извлекла плачущего младенца и осмотрела. Оказывается, тот описал ползунки. «Так вот зачем ты просился на руки! Что ты наделал, глупышок?!» – добродушно ворчала бабушка, ласково глядя в глаза недовольного малыша и меняя ему ползунки.

В редкой толпе проходящих москвичей Нахимов сразу узнал Колосова. Высокий мужчина в добротном темно-синем костюме, белой рубашке с гармонично подобранным галстуком, лакированных туфлях шел уверенно и неторопливо. Начавшие седеть волосы уложены в красивую прическу, на породистом крупном носу элегантные очки в серой оправе, волевой тяжелый подбородок указывал на лидерские качества его обладателя.

Нахимов поднялся со скамейки, и они поздоровались.

– Вообще-то у нас есть столовая, и не одна, даже несколько, на предприятии, но иногда я захожу сюда, просто для разнообразия, – на ходу пояснял Колосов. – Здесь, знаете ли, не так много народу, а готовят сносно.

Максим Андреевич учтиво придержал дверь перед Александром. Тот со смущением прошел вперед.

В это время, как и предполагал Колосов, в уютном кафе было не многолюдно. Возможно, москвичи предпочитали обедать дома, не имея особенной тяги к общественному питанию. Но вечерами, как правило, все рестораны, кафе обычно заполнялись. Нахимов вспомнил маленькую забегаловку на площади Ногина, возле памятника героям Плевны. Там всегда готовили изумительные пельмени. В очень демократичной обстановке рабочий люд мог заказать графинчик водки под пельмени во всевозможном исполнении: пельмени с бульоном, пельмени со сметаной, пельмени с уксусом.

В этом кафе пельменей не было, но ассортимент тоже баловал разнообразием. Оба взяли потемневшие от времени алюминиевые подносы и встали в общую очередь. С кухни раздавался стук поварешек о кастрюли, в ноздри бил запах горячего, только что сваренного борща.

Максим Андреевич борщ в качестве первого и взял, попросив добавить ложку густой сметаны, на второе – бефстроганов с аппетитно выглядящим картофельным пюре, ласково придавленным ложечкой и тоненькой веточкой зеленого укропа и еще стакан теплого компота, с плавающими на дне ранетками и свернувшимися от варки сухофруктами. Положившись на опыт Колосова, то же самое взял и Нахимов, но вместо бефстроганова попросил положить румяную, с хрустящей корочкой, котлету.