Чтение онлайн

Мой телефон жужжит.

Как насчет французского хлеба?

Поиски нужного хлеба занимают десять минут, но вот наконец я нахожу то, что подходит хозяйке. Качу тележку к кассе и вновь замечаю того же амбала. Он открыто пялится на меня. Что еще более тревожно — при нем нет тележки. Так что он, собственно, делает в магазине?

У кассы стараюсь управиться как можно быстрей. Складываю бумажные пакеты с продуктами обратно в тележку, чтобы выкатить ее наружу и переложить покупки в багажник своего «ниссана». У самого выхода на мое плечо ложится тяжелая лапа. Поднимаю голову — передо мной седой амбал.

— Прошу прощения! — Я пытаюсь вывернуться, но он держит крепко. Моя правая рука сжимается в кулак. На нас смотрит по меньшей мере десяток человек, значит, у меня есть свидетели. — Что вы делаете?!

Он указывает на карточку, свисающую с воротника его голубой рубашки и которую я раньше не заметила.

— Я охранник магазина. Пройдемте со мной, мисс.

Меня сейчас стошнит. Мало того, что я проторчала двадцать минут в этом проклятом магазине, купив всего ничего, так теперь меня еще и задерживают? За что?

— Да что случилось? — Я с трудом сглатываю.

Вокруг начинает собираться толпа. Замечаю двух дамочек из тех, что забирают детишек из школы — эти, я уверена, с радостью доложат Нине, что ее домработницу задержала охрана супермаркета.

— Пожалуйста, пройдемте, — повторяет амбал.

Следуя за охранником, я толкаю перед собой тележку — боюсь оставить ее без присмотра. Там товаров на двести долларов, и, если их украдут, Нина, конечно же, вычтет всю сумму из моей зарплаты. Вслед за амбалом захожу в маленький кабинет с обшарпанным деревянным столом и двумя пластиковыми стульями перед ним. Охранник приглашает меня сесть, и я усаживаюсь. Стул угрожающе скрипит под моим весом.

— Должно быть, произошла ошибка… — Всматриваюсь в карточку на шее у охранника. Его зовут Пол Дорси. — Что происходит, мистер Дорси?

Он хмурится, его отвислые щеки отвисают еще сильнее.

— Один покупатель сказал мне, что вы крадете товары из нашего супермаркета.

Я ахаю:

— Я никогда бы так не поступила!

— Может быть. — Он засовывает большой палец за пряжку своего ремня. — Но я должен расследовать это дело. Могу я взглянуть на ваш кассовый чек, мисс…

— Кэллоуэй. — Покопавшись в сумочке, я достаю смятую бумажную ленту. — Пожалуйста.

— На всякий случай предупреждаю, — говорит он, — мы заявляем в полицию обо всех случаях воровства из магазина.

Сижу на пластиковом стуле с горящими щеками, пока охранник тщательно просматривает кассовый чек и сверяет его с товарами в тележке. Мой желудок сжимается при мысли: а вдруг кассирша что-то не пробила как следует, и охранник обвинит меня в краже. И что тогда? Они заявляют в полицию обо всех случаях кражи. Значит, это посчитают нарушением условий моего досрочного освобождения.

Тут меня как молнией ударяет: для Нины это же как манна небесная! Она избавится от меня и при этом не приобретет репутации злой ведьмы, уволившей служанку ни за что ни про что. Не говоря уже о сладкой мести за то, что я спала с ее мужем. Конечно, угодить в тюрьму за соблазнение чужого мужа — слишком крутое наказание, но Нина, скорее всего, смотрит на дело иначе.

Но этого не может случиться. Я не воровала из магазина. Не выкопает он из моей тележки ничего, что не значилось бы в кассовом чеке.

Или выкопает?

Пока охранник тщательно изучает бумажную ленту, фисташковое мороженое в моей тележке постепенно превращается в жижу. Сердце колотится у меня в груди так, что я едва дышу. Не хочу обратно в тюрьму! Не хочу! Не пойду! Лучше наложу на себя руки.

— Что ж, — говорит он наконец. — Похоже, все в порядке.

Я чуть не плачу.

— Конечно в порядке!

Он крякает.

— Простите, что доставил вам неприятности, мисс Кэллоуэй. Но у нас много проблем с кражами, поэтому мы относимся серьезно к любому сигналу. А тут мне звонят и говорят, что покупательница, по описанию похожая на вас, возможно, собирается что-нибудь украсть.

Ему позвонили?! Да кому придет в голову звонить в супермаркет, описывать меня и советовать охране держать ухо востро? Кто бы мог такое сотворить?

По моему мнению, на это способен только один человек.

— В любом случае, — говорит охранник, — спасибо за ваше терпение. Можете идти.

Эти два слова — самые прекрасные во всем английском языке. «Можете идти». Я покину этот магазин со свободными руками, толкая перед собой тележку. Я вернусь домой.

На этот раз.

Но меня терзает ужасное предчувствие, что это не конец. У Нины в запасе найдется для меня много интересного.

Не могу уснуть.

После происшествия в магазине прошло три дня. Не знаю, что делать дальше. Нина ведет себя со мной довольно любезно — наверное, решила, что я уразумела, кто в доме хозяин. Может быть, она не пытается вернуть меня обратно в тюрьму.

Но не поэтому я ворочаюсь и не могу заснуть.

Причина в том, что я не могу перестать думать об Эндрю. О той ночи, которую мы провели вместе. О своих чувствах к нему. Такого со мной раньше никогда не бывало. И до той минуты, когда Нина взорвала инфобомбу о моем прошлом, он чувствовал то же самое. Уж тут-то я не ошибаюсь.

Но больше он этого не чувствует. Теперь он думает обо мне не иначе как об обычной преступнице.

Я сбрасываю с ног одеяло. В каморке невыносимо жарко, даже ночью. Ах если бы я только могла открыть это дурацкое окошко! Но сомневаюсь, что Нина пальцем о палец ударит, чтобы сделать мое существование здесь хоть немного более комфортабельным.

Наконец я сползаю с кровати и отправляюсь вниз, на кухню. У меня в комнатке стоит миниатюрный холодильничек, но еды в нем почти нет, он слишком мал, чтобы вместить что-то солидное. Те три крохотные бутылочки с водой так и лежат в нем нетронутые.

По дороге на кухню я замечаю свет на задней веранде. Нахмурившись, приближаюсь к задней двери. И тут понимаю, почему на веранде горит свет. Там кто-то есть.

Эндрю.

Сидит там совсем один, потягивая пиво из бутылки.

Я тихонько открываю дверь. Эндрю моргает от удивления, увидев меня, но ничего не говорит. Делает очередной глоток из бутылки.

— Привет, — шепчу я.

— Привет.

Я складываю ладони вместе.

— Можно мне посидеть здесь?

— Само собой. Располагайся.