Чтение онлайн

После того как я убил первого, я чуть ли не хотел, чтобы кто-то нашел меня. Я ждал стука в дверь, а следом за этим поездки в заднем отсеке полицейской машины в наручниках, сжимающих мои запястья и напоминающих мне о том, как мы все чувствительны к боли. Прошла неделя. События этой ночи проигрывались в моей голове, как кино. Как я прятался за фургоном. Как прозвучал выстрел, расколовший ночь пополам. Кровь, стекающая по двери. Черви, копошащиеся под кожей. Возвращаясь в Остин той ночью, я заставлял себя ехать с нормальной скоростью, хотя часть меня хотела сбить перила моста Конгресса и покончить со всем. Но я вместо этого выбросил пистолет в окно, проезжая озеро Леди-Берд, и остановился только у больницы.

Я сделал это только для того, чтобы добыть деньги для Аниты. А теперь я стал паскудным домашним насильником, который ждет копов, а те не придут никогда. Я снова подумал, не съехать ли мне с какого-нибудь моста и покончить со всем этим.

– Эти pinches cabrones [25] заплатят мне за то, что они сделали с моим братом!

Мужик, оравший про своего брата, был горбат, вероятно, пытался придать своему телу форму своей ярости. Он брызгал слюной – из его рта словно вылетали жирные белые пули. Они разлетались по всему бару. Обычно я держусь подальше от таких людей, но он платил за выпивку, а потому я решил побыть рядом с ним.

Маленький телевизор, висевший у него на запястье, и массивная золотая цепочка на шее говорили о грязных деньгах и страсти разбрасывать их таким вот образом. Мне это нравилось.

No te lleves nada a la tumba; gastatelo todo [26] . Смерти все равно, придешь ли ты, щеголяя «Армани» и «Ролексом», или заявишься голым. Да и тебе тоже без разницы.

Я допивал пятую кружку пива за вечер. Эту кружку, как и три предыдущих, мне поставил все тот же витийствующий тип. Я сделал заказ, и он принялся бросать хрустящие двадцатки в бармена, тощего чернокожего чувака с массивной головой, полной дредов, и морщинистым лицом, и выглядел он так, будто сегодня утром вставил дуло пистолета себе в рот, вот только нажать на спусковой крючок духу не хватило. Я понимал, что он чувствовал. Если бы он вежливо попросил, то на курок мог бы нажать я.

Орущего метиса влекло ко мне, потому что все остальные в баре были заняты своими разговорами. Этот сумасшедший сказал мне, что он из Гуанахуато. Я ему сказал, что я из Сакатекаса [27] . Это была ложь. Там родился мой отец. А простился с жизнью он, когда, спасаясь от дьявола, пересек la frontera [28] , потому что дьявол искал его. По крайней мере, так всем говорил мой отец. Yo me fui porque me andaba buscando El Chamuco [29] . Я думаю, он говорил правду. Он исчез одним жарким днем, когда мне было шесть лет. Несколько лет спустя после его исчезновения, как сказала мне мать, его нашли в каком-то гараже, рот у него был забит чем-то, а руки и ноги отсутствовали, и я решил, что El Chamuco [30] все же нашел его. Я не удивился. В конечном счете, за всеми нами когда-нибудь приходит дьявол.

У моей матери была другая история. Она родилась в Пуэрто-Рико. Приехала во Флориду и поступила в колледж. Первая в ее семье. Она начала встречаться с бичоте с острова [31] , у которого по всей Флориде было полно домов, где он мог спрятаться. Он подсадил ее на кокс, а потом на героин. Когда он погиб в автокатастрофе, она вернулась. Теперь у нее был я, а мой отец, с которым она познакомилась, спасшись от бичоте, уже сошел со сцены. Ее возвращение длилось всего около пяти лет. Наркоту она так и не бросила, а ее мать устала от этого говна и пригрозила, что сдаст ее в полицию, а меня возьмет в опеку. Мы уехали. Мое сердце осталось там. Это легко объяснялось тем, что моя мать постоянно говорила о пляжах и пела «Preciosa» [32] . У нее был пристойный голос. Эта песня всегда заводила меня. «Preciosa te llaman las olas del mar que te bana, preciosa por ser un encanto, por ser un Edеn…» [33]

«Эдемом» назывался клуб, куда не впускали наркоманов или их детей-безотцовщину. Но мне уже удалось попробовать запретный плод, и я жил в предвкушении большего.

Мои мать и отец познакомились в Хьюстоне. Ей хотелось как можно дальше уехать от дурного влияния Флориды, а отец спасался от дьявола. Они поженились в крохотной церквушке, потому что моя мать была легким для отца способом получить гражданство, а у него явно был дар зарабатывать деньги. Я у них родился, еще и года не прошло, – смуглокожий младенец, вены которого набиты старыми призраками, колонизацией, болью, отчаянием и всем остальным, от чего бежали они.

Я отца совсем плохо помню, а потому не знаю, что я к нему чувствую, но мать я любил всем сердцем. Она верила, что образование – безошибочный путь к лучшей жизни, и передала эту веру мне. Она закончила жизнь наркоманкой на грязном диване, жила на подачки и заявляла, что слышит ангелов. Тот, кто изобрел историю о том, что образование – это способ выйти из сточной канавы, заслуживает две пули в затылок.

Такова история моей жизни, но я не собирался делиться ею сейчас. Кроме того, когда мексиканец покупает тебе выпивку, ты ставишь на расовую карту максимум. Черт, если он и дальше будет платить, я спою с ним «Cielito Lindo» [34] , если он захочет.

Человек снова наклонился вперед и прорычал что-то о занятиях в спортзале, повторил, что собирается вернуться в команду, которая нагадила его брату во Флориде. Что-то про кучу глины и громадное недопонимание. Травка объясняла, откуда у него деньги, которыми он так разбрасывается. Я спрашивал себя, сколько он выручил от той операции, которая закончилась избиением его брата. Он прервал мои мысли – вытащил свой сотовый и принялся показывать мне фотографии парня с татуировкой тарантула на шее и лицом, которое явно изо всех сил постаралось, чтобы остановить товарный поезд. Я отрицательно покачал головой. Он потрепал меня по плечу и исчез в толпе, как хромающий призрак. Я остался один в океане людей и звуков.

Я ждал Брайана. За несколько последних месяцев я убил еще четырех. Они были плохими ребятами. Они заслуживали смерти. Они перешли дорогу другим. Они трогали детей на самый худой манер, какой можно вообразить. Они задолжали слишком много денег тем, кому долги нужно отдавать вовремя, или слишком много знали. Брайан всегда называл мне какие-нибудь туманные подробности, хотя мне было все равно. Их души были мусором. Как говорят, они были виновны в чем-то, и их убийство было единственным способом облегчить боль.

Я всего несколько дней как выполнил последний заказ, когда Брайан позвонил мне. Я думал, он вручит мне еще одну фотографию, даст новый адрес, другой пистолет и еще один конверт с бабками. Но заказ был иного рода. Он сказал мне, чтобы я пришел в этот бар и ждал его. Он не мог вдаваться в подробности по телефону.

– Это другая работенка, – сказал он мне, и эта работенка должна была принести нам кучу денег. – Я хочу на покой, амиго. Хватит всякой этой дури, хватит бегать посреди ночи со сраными пистолетами, как таракан гребаный.

В ожидании Брайана я достал телефон и проверил страничку Мелисы в социальных сетях. Я знал ее, знал, какая она замкнутая, а потому понимал, что ничего постить так скоро она не будет. Титульная страничка ее профиля была на месте вместе с фотографией нас троих в далеком, бесконечно более счастливом прошлом.

Оркестр на крохотной сценке играл Рика Джеймса, а я просматривал фотографии Мелисы и вспоминал, когда мы встретились – две скучающие личности на поэтических чтениях, где читатели декламировали стихи со страстью усталых бабушек и дедушек, наглотавшихся хлороформа. Белые вокруг меня пытались делать вид, что не чувствуют палку, вставленную им в зад [35] , но в моей голове мы с Мелисой ели сэндвичи и разговаривали о фильмах, влюблялись, учились вместе в школе, научались выносить бедность с любовью и равнодушием.