Дон Жуан. Правдивая история легендарного любовника
Шрифт:
Через неделю дон Хуан и вернувшийся из поездки Никколо Аччайуолли провожали Лючию во Флоренцию. Она извинилась перед дядей и отвела де Тенорио в сторону.
– Послушайте, Джиованни, что я вам скажу на прощание, – сказала девушка добрым, ласковым голосом. – Мы ведь больше не увидимся… Я действительно любила вас, люблю и теперь. Храни вас Господь!
Карета, сопровождаемая гвардейцами, давно скрылась в дорожной пыли. А дон Хуан де Тенорио все стоял и смотрел ей вслед. Он думал о том, что пара белых лошадей увезла ту единственную, которая искренне его любила.
И другой такой любви в его жизни уже не будет.
Глава 8
В последние месяцы 1359 года кастильским послом в Неаполитанском королевстве доном Хуаном де Тенорио овладела тягучая, невыносимая тоска. Все чаще и чаще вспоминал он Севилью, свой дом и ворчливого слугу Пако, аппетитно зажаренную свинину в харчевне «Хмельной поросенок»…
Король Педро Жестокий, судя по всему, забыл о своем друге детства. Теперь у него были другие приятели – братья Марии де Падилья, Диего и Хуан. Дон Педро был занят войной с Энрике Трастамарским и его союзниками – арагонцами, французами и наваррцами. Даже король Марокко выступил со своим флотом против Кастилии.
Король Арагона Педро IV Церемонный все-таки начал войну против своего кастильского тезки. Поводом к началу кровопролития стал, казалось бы, пустяковый конфликт.
Как-то раз Педро Жестокому взбрело в голову вспомнить детство и посидеть с удочкой на берегу. И на его глазах в территориальных водах Кастилии разыгралось короткое морское сражение: арагонские военные корабли захватили четыре генуэзских судна, направлявшихся с товарами в Севилью. Педро Жестокий направил королю Арагона гневное послание, в ответ на которое Педро Церемонный заявил, что его капитаны поступили согласно законам войны – ведь Арагон и Генуя воевали между собой. Тогда кастильский король приказал арестовать и казнить экипажи арагонских кораблей, стоявших на якоре в Севилье.
Война между Арагоном и Кастилией, вспыхнувшая на море, перебросилась и на сушу. Педро Жестокий взял несколько валенсийских и каталонских городов. Арагон заключил союз с Энрике Трастамарским. Стало ясно, что впереди затяжные, крупномасштабные военные действия.
Болезненная подозрительность короля окончательно и бесповоротно переросла в манию предательства. Он никому не доверял, кроме братьев Падилья и дона Инестрозы, подозревая в измене абсолютно всех и обрекая на смерть своих самых верных слуг. В каземате был зарезан храбрейший оруженосец короля дон Манрике – племянник архиепископа дона Гомеса де Манрике, примаса Испании.
Многие из казненных доном Педро вельмож и рыцарей были заранее предупреждены об опасности и имели возможность бежать под знамена мятежного бастарда Энрике. Однако почти все они покорно дожидались смерти и добровольно подставляли головы под топор, не желая, чтобы на них легло клеймо изменников и нарушителей присяги королю Педро Жестокому.
Вера в неизбежное торжество справедливости заставляла оклеветанных рыцарей с гордо поднятой головой идти по воле короля Педро на плаху или надменно ждать коварного нападения «черных гвардейцев».
Получая известия из Кастилии, дон Хуан де Тенорио только удивлялся, как еще король Педро держится на троне. Инсургенты под предводительством Энрике Трастамарского уже подчинили себе большую часть территории королевства Кастилии и Леона. Лишь Андалусия, Эстрамадура и Галисия пока оставались под властью Педро Жестокого.
Впрочем, надо признать, что короля дона Педро народ Кастилии любил. Простые люди – за то, что он, в отличие от других воюющих государей, не облагал население дополнительными налогами. Евреи – за то, что он защищал их от погромов. Дворяне восхищались его талантом стратега и полководца, рядовые воины почитали дона Педро как умелого и бесстрашного рубаку. Его сторонники неизменно оправдывали кровожадность молодого короля его тягой к… справедливости! Недаром одновременно с клеймом «Жестокий» к дону Педро приклеился ярлык «Справедливый» – подобно его отцу, Альфонсо XI. Но в отношении Педро I это лестное прозвище в истории не закрепилось.
Дон Хуан думал о королеве Джиованне. Она ввергла свою страну в не меньшее кровопролитие. К тому же продала города, растранжирила казну и сокровищницу своего деда. Ее вообще не за что любить и уважать, самый последний подмастерье Неаполя презирает свою королеву и смеется над ней.
Однако Джиованна даже после полного захвата и разорения ее страны венграми как ни в чем не бывало остается на троне!
Но гораздо больше поражало дона Хуана другое обстоятельство: то, что король Педро Жестокий вообще до сих пор жив. Лично участвуя в многочисленных сражениях, дон Педро под градом стрел в одиночку прорывался к неприятельским шатрам, рубя направо и налево. При этом он орал, как сумасшедший:
– Ну, где этот чертов бастард? Эй, братец Энрике, выходи биться со мной один на один!
Энрике Трастамарский всякий раз уклонялся от поединка, прекрасно понимая, что против мощного и искусного рубаки дона Педро у него нет никаких шансов. Ради восшествия на кастильский престол он был готов пожертвовать и своей честью, и жизнью близких. Из уст в уста передавали, что дон Энрике совершенно не переживал по поводу казни родных братьев – Фадрике, Тельо, Хуана и Педро. А когда отряд под предводительством дона Педро Жестокого внезапно вторгся в глубокий тыл противника – в Астурию – и захватил в качестве заложниц жену дона Энрике, Хуану, и его малолетнюю дочь Элеонору, тот не сделал ничего, чтобы освободить их из севильской темницы.
Хуана бежала сама, с помощью одного дворянина, прибегнув к женским чарам. А Элеонору, милую и добрую девочку, дон Педро сначала приказал отправить под топор палача. Но, разглядев ее хорошенько, вдруг неожиданно полюбил, как своих родных дочерей. Дети подружились, они вместе играли, учились, читали сказки. Спустя какое-то время, испытывая редкий для него приступ великодушия, дон Педро отпустил Элеонору к отцу. Прощаясь с дочерьми короля, девочка плакала: ей не хотелось расставаться с подружками и добрым дядей Педро. Вот так! Воистину, с кастильским самодержцем порой случались необъяснимые метаморфозы.
Впрочем, в то бурное время, когда сердечная дружба естественным образом уживалась с предательством, возвышенная любовь переплеталась с изменой, жажда убийства и насилия – со смирением и покаянием, а истовая набожность – с мелочным суеверием, такие «перепады» чувств и настроений были в порядке вещей.
После того, как Педро Жестокий без всякого выкупа или военных уступок отпустил маленькую Элеонору к ее отцу, графу Трастамарскому, кастильцы принялись восхвалять своего короля за его любовь к детям. «Вот почему он не тронул самых младших бастардов и свою единокровную сестру Хуану», – говорили простолюдины.
Мария де Падилья очень радовалась, что ее Педро милостиво отнесся к малолетним детям и братьям своих врагов.
– Любимая, – говорил в ответ король Кастилии, – я не могу поднять руку на младенцев. Каждый раз, когда я собираюсь расправиться с младшими бастардами, меня пронзает одна и та же мысль: а что, если в отмщение за это Господь поразит болезнью или смертью кого-то из наших дочерей? Дороже их и тебя у меня нет ничего на свете!
Энрике Трастамарский и его военачальники прекрасно знали, откуда черпает душевные силы их главный враг. Знали, чье постоянное присутствие делает его неутомимым и решительным. Конечно же источником неуемной энергии для дона Педро была проклятая Мария де Падилья!