Чтение онлайн

Значит, недалеко. Дима твердо решил разведать, что делали инкассаторы в лесу вечером. Он снова спустился на дорогу и пошел в прежнем направлении, замерзая все больше и больше. Решимость его, правда, уже таяла. Но тут впереди между деревьями мелькнули огни, и Дима пошел быстрее.

Вскоре он вышел на поляну, которую окружал высоченный забор. За забором поднималось большое и красивое здание, сделанное в псевдорусском стиле. На витых воротах красовалось название: «Санаторий „Сосновая шишка“. Дорога, по которой путешествовал Дима, здесь и заканчивалась, упираясь в ворота. Значит, инкассаторы были здесь – больше им деваться некуда.

Дима свернул с дороги и стал лезть через сугробы, огибая санаторий с той стороны, которая была менее освещена. Зайдя достаточно далеко, Дима понял, что санаторий охраняется, как секретный объект: по территории гуляли охранники с доберманами.

Чтобы получше разглядеть, что происходит внутри, Дима влез на дерево, благо их было предостаточно. Устроившись поудобнее на ветке, он прямо перед собой увидел в освещенном большом окне пожилого и очень толстого человека, сидевшего в нижнем белье за чтением журнала. Остальные окна либо были занавешены, либо не горели вовсе.

На территории ничего не происходило. Он только напрасно теряет время. Дима спрыгнул с ветки и провалился в сугроб по пояс. Побарахтавшись немного, добрался до более твердого участка и отряхнулся.

Ну вот, его цель достигнута – он выследил злосчастную машину. Но как узнать, что творится в этом санатории, больше похожем на какое-то гнездо мафиози из американских боевиков? Точнее, на гнездо международных террористов.

Однако сидеть под забором всю ночь в такой мороз и бесполезно, и невозможно. Дима решил выбираться отсюда, чтобы потом вернуться.

Приняв решение, он еще раз оглянулся на витые ворота и зашагал по совсем уже темному лесу к автостраде, соображая, как он попадет в Москву – ночью и без денег. Выйдя на шоссе, Дима понял, что попутной машины он скоро не дождется. Околеет. Поэтому поднял воротник, поглубже засунул руки в карманы и, широко шагая, отправился пешком.

Он больше не мог разговаривать с этим монстром – он просто дрожал от ярости. Все заготовленные аргументы сейчас ему самому казались совершенно неубедительными. Надо взять себя в руки, собраться и по-настоящему, по-мужски поговорить с наглецом. Не давать ему спуску. Нападать, а не защищаться. Но все было тщетно – он чувствовал себя как кролик, завороженный удавом, подбирающимся все ближе.

Его собеседник, напротив, благодушествовал. Как сытое, довольное хищное животное, которое уверено в своей правоте, поскольку сила на его стороне.

– Ну-ну, – приободрил он поникшего собеседника. – Я бы не советовал вам так расстраиваться. Я, конечно, понимаю, вы рассчитывали на большее. Но и вы, однако, не все сделали безупречно. Вспомните тот случай, когда вы нам прислали испорченный орган. Или тот прокол с телом... За это нужно наказывать, вы так не считаете?

– Но, поймите, расходы все увеличиваются – приходится задействовать все большее количество народа, и все требуют деньги за свое молчание. Например, этот анестезиолог. А риск, между тем, становится все сильнее. Вы думаете, так легко скрывать все эти смерти от внимания начальства?

– Ну, голубчик мой! Если вы не справляетесь без жертв, я даже не знаю, что вам посоветовать!

– Я нанимался вам помочь с органами, но не быть наемным убийцей! А если уж я им стал с вашей подачи, то будьте добры – оплатите мои услуги, как положено!

– Тихо, тихо! Вы мне всю охрану распугаете! Давайте поступим так: если в ближайшее время все будет тихо и все эти события широкой огласки не получат, вы мне обеспечиваете доставку по старой схеме. И все живы, довольны и при деньгах. Если случится еще один прокол – пеняйте на себя. Я умываю руки. У нас достаточно других источников товара. А в вашей клинике слишком много опасных людей – и вы не можете до сих пор от них избавиться, вот в чем проблема. Но это – ваша проблема, не моя. А потому денежные наши дела обсудим потом. Вы согласны?

Его собеседник встал, одернул пиджак, упавшим голосом сказал: «До встречи» – и поспешно вышел из комнаты.

– Вы хотите сказать, Степан Алексеевич...

– Да, Борис Иосифович, это самое я и имею в виду. Я не понимаю, какое отношение имеет этот человек к работе нашего отделения, но он меня просто нервирует! Если не будут приняты меры, я отказываюсь отвечать за происходящее с людьми, которые работают под моим началом.

– Хорошо, не волнуйтесь, я приму меры. Скажите мне, кстати, по последнему смертному случаю от родных покойного были какие-нибудь претензии?

– Нет, насколько я знаю, претензий не было. Они забрали тело и даже, по-моему, не стали обращаться к судмедэксперту.

– Мне все же не нравятся эти неприятные случаи. Нельзя ли отказаться от подобных опасных операций и по каждому конкретному случаю собирать консилиум?

– Мы постараемся учесть это пожелание, но все предусмотреть невозможно, Борис Иосифович.

– И все же нужно быть осторожнее – иначе мы погубим репутацию нашей клиники. Проведите дополнительное тестирование персонала – у вас много молодых специалистов. Как, кстати, себя ведет этот Воробьев, у которого после проведенной им операции умерла та девушка?

– Замечательно! Больше ни одного прокола. Я думаю, что можно смело уже снять его с наблюдения и предоставить возможность спокойно заниматься самостоятельной практикой.

– Ну, если вы так считаете, то так тому и быть. Займитесь тогда пока этим Жуковым – он тоже мне внушает опасения.

– Но, Борис Иосифович, вы же знаете, что смерть от сердечного приступа на операционном столе – не такая уж и редкость.

– Все равно, будьте начеку, Степан Алексеевич... Всего вам доброго.

Когда за Лямзиным закрылась дверь, Штейнберг достал исчерканный листок, который был сплошь покрыт цифрами и фамилиями, и, глядя на него, глубоко задумался.

Принимать какие-либо решительные меры он не мог, потому что боялся. Заявлять властям бессмысленно, нет преступления – нет и наказания. Выжидать тоже опасно.

Штейнберг глубоко вздохнул и положил голову на сложенные на столе руки. Потом он внезапно поднял голову и нажал на кнопку селектора:

– Инну Рогову из терапии позовите ко мне, пожалуйста.

Сидеть два часа в вестибюле и старательно делать вид, что тебе совершенно не хочется домой после трудового дня, было невыносимо. Хотелось есть, спать и курить. Дежурные по регистратуре уже перестали бросать на меня любопытные взгляды – в их сознании, вероятно, я слился с мягкой мебелью, к которой приросла моя пятая точка.