Чтение онлайн

Лямзину было тошно от мыслей о потраченных им деньгах. Счет еще не принесли, но он уже боялся, сможет ли оплатить. У Людмилы оказался неплохой аппетит и замашки гурмана. Степан Алексеевич, дабы не ударить в грязь лицом, заказал себе то же самое и еще вина сверх того. Людмила от затеи с вином была в восторге.

Единственным преимуществом своего положения в этой ситуации Лямзин считал то, что за его столиком сидела соблазнительная женщина. Это подтверждали завистливые взгляды со всех сторон. Глядя на то, с каким аппетитом Людмила поедает салат из кальмаров, то и дело хитро поглядывая на него, Лямзин вспоминал старую мужскую народную мудрость. Она гласила: женщина с хорошим аппетитом и в постели отличается ненасытностью.

Мысль о постели преследовала его с начала обеда и вызывала приступы дрожи в коленях: он вспоминал свою жену, которая в постели могла только громко храпеть и больно пинаться. А перед ним сидела симпатичная и глупая, как пробка, медсестричка, на которой теперь вместо белого халата красовалось красное платье с глубоким декольте. Декольте было таким глубоким, что Лямзин временами опасался, что круглые грудки улыбчивой медсестры выскочат на блюдо с жюльеном, прямо на гарнир. Но они не выскакивали, а только дразнили и манили, и совершенно отбивали аппетит.

– Что-то вы плохо кушаете, – игриво констатировала Люда, складывая губки дудочкой, чтобы втянуть фетучини. – Так вы совсем с голоду умрете.

Ее красный рот улыбался ему, а красивая белая рука подносила к лицу бокал с темно-бордовым вином. На щеках ее играли ямочки, а в глазах читался намек... Или это только казалось.

Доев, она промокнула рот белоснежной салфеткой, достала зеркальце, помаду и стала красить рот, соблазнительно приоткрыв его и опустив ресницы. У Лямзина что-то заныло в груди, и он захотел, чтобы этот обед продолжался вечно. Он сглотнул слюну и полез за деньгами. Счет оказался действительно головокружительным. Пока он с болью в сердце отсчитывал хрустящие купюры, она ласково говорила:

– Ну вот, Степан Алексеевич. Мы с вами очень приятно провели время. Увы, нам пора возвращаться к своим обязанностям и снова блюсти субординацию.

Лямзин покрутил головой, стараясь ослабить узел галстука, который вдруг стал ужасно тесным.

– Ну, я надеюсь, что вы составили мне компанию не в последний раз? – пробормотал он, целуя ее ладонь и просительно смотря на нее своими невыразительными глазами.

Она рассмеялась:

– Да хоть завтра! – и стала подниматься со своего места.

Лямзин подскочил, стал отодвигать стул, а в голове стучало: «Завтра! Завтра!»

Придя домой в этот вечер, он старался не сталкиваться вплотную со своей женой. У нее было чутье полицейской ищейки. Он боялся, что она учует хоть каплю какого-то постороннего запаха: женских духов, вкусной еды, дорогих сигарет. В таком случае закатывался грандиозный скандал.

К счастью, жена очень скоро легла спать, велев ему проверить уроки у средней дочери. Степан Алексеевич пообещал, но, только услышал храп, быстро накинул пальто, велел детям ложиться, а сам пошел в гараж, где у него были припрятаны деньги.

Чехов не поверил заведующему крематорием. Юрий Николаевич достаточно долго проработал в органах, чтобы усвоить правило – все люди стараются сделать так, чтобы было лучше им. Все сказки о благородстве и бескорыстии – это только сказки. И уж тем более Чехов не верил в существование благородных разбойников. Людей, которые режут глотки и крадут вещи только для того, чтобы помогать бедным, придумали писатели, чтобы потешить воображение глупых женщин, – считал он.

Именно поэтому он вытребовал у своего бывшего начальства ордер на обыск в квартире Пихтина, а также полную ревизию подведомственного ему хозяйства с привлечением налоговой полиции.

– Я тя выведу, негодяй, на чистую воду, – шипел он себе под нос, простукивая сырые стены нищей коммуналки, где обитала достаточно большая семья заведующего, и перелистывая вместе с инспектором тома хозяйственных книг диспансера.

К его невероятному удивлению, никаких сокровищ найдено не было, а баланс предприятия был безукоризненным, исключая нескольких случаев поступления на счет крупных сумм. Суммы были израсходованы на нужды диспансера, о чем свидетельствовали многочисленные чеки, квитанции и расходные ордера, подлинность которых также немедленно была проверена.

Все слова заведующего подтверждались, но Чехов никак не мог смириться с мыслью о существовании такого сказочного чудища, как альтруист Пихтин. Юрию Николаевичу пришлось оставить Пихтина в покое – хотя бы на некоторое время.

После ревизии и обыска у Пихтина Чехов решил вплотную заняться сотрудниками фирмы «Эдельвейс». За сбор материалов на них Чехов усадил целый отдел.

Ничего интересного там не было – измены женам, мелкие хулиганства. Только главный бухгалтер отличился – у него была судимость за финансовые махинации, причем ему каким-то образом удалось утаить судимость. Но все это совсем не то, что нужно.

Проверкой напарника Ураева Чехов занялся сам. Заодно на всякий случай стал проверять и того парня, которого приняли на место исчезнувшего. Здесь его чутье не подвело, начало уже было интересным. Проверка послужного списка показала, что оба они, задолго до того как устроились в «Эдельвейс», работали в одном и том же месте – в концерне «Медтехника», и оба – телохранителями директора.

Могло оказаться так, что старые друзья решили объединиться на одном рабочем месте по собственной доброй воле. Только почему они этого сразу не сделали?

Чехов стал проверять эту «Медтехнику» – чем занималась, какова ее судьба на сегодняшний день. Оказалось, что тут все еще интересней. Фирма была ликвидирована лет пять назад по приговору суда. Ее руководство обвинялось в контрабанде запрещенных препаратов и оборудования. За это кое-кто сел, а кое-кто и избежал ответственности. А именно – директор. Почему его оправдали, из документов ясно не было.

«Дело с душком, – думал Чехов, с удовольствием перечитывая свой реестр. – Где-то теперь этот криминальный директор? Ну-ка, проверим, нет ли его портрета в деле...»

Чехов стал перебирать все добытые им материалы по «Медтехнике», но фотографии ему отыскать не удалось.

– Ничего, – успокоил себя Юрий Николаевич. – Зато у меня есть милые физии его охранников.

Он засунул личные дела Доброва и Федина в карман пальто и пошел в картотеку.

В машине было тепло, и подружки расстегнули пуховички.

– Привет, мальчики! – игриво сказал одна, поводя густо накрашенными глазами. – Это вы – наша личная охрана?

Один из сидевших на переднем сиденье здоровяков повернулся к ним и ощерился: