Чтение онлайн

Беднягу сразило пять японских пуль во время фуражировки; кроме Костина троих ранили, убили двух лошадей. Раненые были уже отправлены в тыл, но один из них, казак Целых, по дороге скончался: его возвратили и похоронили рядом с Костиным.

По дороге на передовые посты ехавший за нами штаб-трубач 8-го сибирского полка Николай Великанов показал нам место, где был убит командир этого полка, полковник Панков. По словам Великанова, несчастье случилось так:

«Полковник поехали на передовые посты, я ехал за ними; генерал Самсонов не советовали им ехать без конвоя, но полковник сказали, что вперед от полка ушли два разъезда, что он их догонит. Ехали мы не торопясь. Глядим налево, вон там на горе, корнет Ильинский машет нам шапкой. Полковник послал адъютанта Шевченку узнать, в чем дело, а сами стали смотреть в бинокль. Не доехали полковник до тех двух верб около речки, как раздался выстрел, полковник пошатнулись в седле, я подскочил помочь, но командир уже валился с лошади и упал головой около самой речки: “убили” — только и сказал. Изо рта шла кровь. Подбежали адъютант, корнет Ильинский, а меня послали доложить генералу Самсонову; тотчас же была выслана сотня с князем Витгенштейном и тело привезли в Янтайзан».

Слушая грустный рассказ словоохотливого Великанова, мы подвигались далее на самый южный пункт наших передовых постов. На посту нас встретили начальник его, подъесаул Шмонин, и офицеры, подъесаулы Ползиков и Самойленко. Последние двое бывшие лейбдрагуны; в полку они служили в одном эскадроне, и теперь судьба свела товарищей в одной сотне. Застава стояла под высокой сопкой, а пост — на вершине ее. Немало усилий употребили мы, пока взобрались туда, скользя по запорошенной снегом крутой отлогости сопки. С вершины открылась красивая панорама. Река Тай-цзы-хе ледяной змеей огибала выдавшийся почти отвесный громадный массив, налево на опушке раскинулась д. Мицзы, а далее опять ущелье, опять горы; направо гряда высоких мохнатых сопок, занятых японцами, передний массив также занят ими, а на низине версты полторы от нашего поста вчера был убит Костин во время фуражировки. Ниже, верстах в трех, японцами переброшен чрез реку мост; на нем совершенно отчетливо видны отдельные всадники, идущие вьюки. По полю у д. Мицзы два японца тащили чумизу.

— Скажите, пожалуйста, — поинтересовался я, — часто вас японцы беспокоят?

— Каждый день во время смены постов, — пояснил один из провожавших нас офицеров. — Вот их пост, а вот наш, они видят, когда к нашему подходит смена, мы видим, что у них делается. Постреляем и опять притихнем; так почти ежедневно.

Начинало уже вечереть. Нам предстояло проехать назад верст четырнадцать. Простившись с защитниками самого южного пункта нашего передового расположения, мы двинулись в Янтайзан, куда приехали, когда стало уже совершенно темно. Заехав в штаб, я узнал от исполняющего должность начальника штаба, подполковника А.А. Посохова, что генерал Самсонов телеграммой экстренно вызван в главную квартиру, что приказано взять лошадей и т.д. Не оставалось сомнения, что генерал вызывался для какого-либо экстренного боевого назначения. Подполковник Посохов ехал также.

— Очевидно, — заметил бригадный генерал князь Туманов, — устраивается давно задуманный набег кавалерии.

Я решил также ехать. На другой день рано утром мы выехали из Янтайзана и к вечеру прибыли в Чансамутунь. Действительно, решено было огромную кавалерийскую массу с конными батареями бросить на фланг и тыл японцев. Подробности держались в секрете. Всем отрядом командовать назначен был генерал-адъютант Мищенко. Генералу Самсонову вручалась сводная драгунская дивизия. Выступать приказано 26 декабря утром.

Завтра Рождество. В несколько часов мне предстояло изготовиться, перековать лошадей, устроить вьюк и озаботиться о других деталях для предстоявшего трудного движения. К вечеру надо было прибыть в отряд генерала Мищенко, а до него от Чансамутуня еще около 25 верст.

Событие выдающееся. Пропустить его нельзя, а там, что Бог даст…

…Я только что повернул лошадь, чтобы ехать назад, как услыхал сбоку в гаоляне стоны и шорох раздвигаемых стеблей. Два казака несли третьего, четвертый вел их лошадей. Раненый сильно стонал. Его левая нога была вся разбита осколком гранаты и, окровавленная, безжизненно моталась.

— Ой, моченьки моей нет, лучше, пари, бросьте, сил моих нет дальше терпеть, ой, святая Богородица!

— И то что ль, куда его потащим, — сурово кинул казак. — Какие тут лазареты, когда слышно, японец уже станцию занимает! Только замучим его, да и сами в плен попадемся.

— А что ж так бросать — тоже хорошо что ли? Нет, уже взяли, так понесем…

Дорога, на которую они вышли, спустилась под горку, пересекла мелкий ручей и выбралась в деревню. Здесь, на улице, стояли двуколки под парусиновым тентом с красным крестом, видны были приморские драгуны, доктор, священник и молодая сестра в амазонке цвета хаки и в круглой тропической шляпе. И так было странно видеть под деревом, в этой боевой обстановке, лошадь, поседланную дамским седлом.

— Вишь, и попали… — обрадовался казак, — а ты говоришь бросить — черта с два бросить — тебя бы самого этак…

— Раненого принесли, — обратился один из драгун к сестре. Что прикажете делать?

— Давайте носилки… — приказала сестра.

Голос у нее был негромкий, мелодичный, но в нотках этого голоса чувствовалась и привычка и уменье командовать и приказывать.

— Барыня, японцы, видать, уже станцию заняли, — озабоченно доложил ей рослый драгун с георгиевскими крестами на груди. И в этом обращении — «барыня», а не «сестра» или «сестрица», виднелось уважение, а не жалостливость, которую обыкновенно испытывает наш солдат при виде сестры.

— Ну так что же? Не бросить же его! — Драгун промолчал. Подошел доктор, фельдшер, разрезали и сняли сапог.

— Раздробление кости, — покачав головой, проговорил доктор и начал медленно и осторожно размывать рану и готовить бинты. А в двух верстах от них трещали выстрелы, и наши залпы все реже и реже им отвечали; видно было, что казаки отходили. Но вот перевязка кончена. Сестра приготовила воду с вином и дала казаку, который примолк было во время перевязки.

— Ах хорошо, сестричка, вот хорошо, — заговорил он. — Теперь мне с товарищами бы проститься.

— Подойдите, казаки, — проговорила сестра, — может, товарищ вам скажет что-нибудь.

Драгуны тем временем втягивали носилки на двуколку и укрепляли их на ремнях.

Казаки, оставив лошадей, подошли к двуколке.

— Передайте командиру сотни, — проговорил с расстановкой казак, — что, мол, меня ранили. Граната разорвалась и перебила мне ногу. Что прошу его, чтобы коня моего товарища поберегли, правильный конь. А ранили через то, что за вещами его благородия хорунжия ездил. Кабы не вещи… Я его не виню, а так, ежели спросит, зачем, мол, поехал. Я выздоровлю, опять служить буду…

В книжке Д.И. Аничкова «Пять недель в отряде генерала Мищенко» рассказывается между прочим о том, как работала на войне Забайкальская казачья батарея.

Отряду генерала Мищенко, в состав которого входила названная батарея, поручено было прикрывать отступление наших войск к Хайчену.

Отряд занял позицию близ ущелья, выходящего на долину Саньченцзы.