Чтение онлайн

И тут Ксюшу сорвало. Не было ни страха, ни предусмотрительной осторожности. Кровь ударила в голову. Она шваркнула тарелкой об пол и под звон разлетающегося на осколки фаянса вознесла свой крик до таких высот, что весь дом замер, оглушенный. Не услышать ее было невозможно.

– Я тут убираю за ними! – орала она не своим голосом. – А они лежат, матерятся и всякую дрянь обо мне несут! Что сидите там? Выходите сюда, скажите мне все это в лицо! Кто первый? – кричала она – как ножом резала вмиг установившуюся во всем большом доме тишину.

Свист стих. Никто не вышел. Только тетя Зина прибежала из кухни, притворно округляя глаза:

– Что? Что случилось, Ксюшенька?

Ксюша села на деревянную скамью у стола, где обычно сидели за обедом мужики, и заплакала. Никто не мог бы ей помочь. Только она сама. И она это сделала. Она победила.

– Хорошо, что так, – спустя много лет выдохнула мать, выслушав ее давнюю историю, пальцы ее, стиснутые крепко-крепко, побелели от напряжения. – Хорошо, что в тебе это есть. Эта сила и смелость. А то подмяли бы тебя эти звери. Они, может быть, и неплохие сами по себе, но порой из людей лезет все самое подлое, потому что они чувствуют свою силу. Кого-то чужая слабость подталкивает встать на защиту, а кого-то – воспользоваться этой слабостью. Ты ж моя девочка!

А на лесной базе после Ксюшиного восстания все улеглось, образовалось, можно даже сказать, облагородилось, Друзьями не стали, но к Ксюше начали относиться с осторожностью и уважением, а кто-то и по-доброму. Помочь норовили. Грязных намеков в ее сторону больше себе не позволяли. Иногда улыбались навстречу ей с надеждой – вдруг заметит. Но Ксюше это все было ни к чему. У нее были свои планы на жизнь.

Директор базы, шестидесятилетний Григорий Наумович, бывший бандеровец, сосланный на Дальний восток после войны, подкатывал пару раз, но Ксюшина внутренняя брезгливость выползала в такие моменты наружу и видна была – не скроешь. И он каждый раз отступался. Думал на время, но его время так и не пришло.

Через месяц Ксюша вернулась из леса в город другим человеком. О Юре она не вспоминала и уже определенно знала, что не хочет жить в этом далеком, суровом, построенном пятьдесят лет назад на человеческих костях городе. Комсомольск–на–Амуре с затерявшимися среди сопок серенькими домами и заводами, с его жестокими законами выживания не был пределом ее мечтаний.

Не ее город. И молодые люди, появлявшиеся ненадолго и исчезавшие потом навсегда, были не ее поля ягода.

Кули

Ее, Ксюшиным, конечно же, был Кулямов – красавец-туркмен, с которым она училась в школе, в Академгородке, – высокий, кудрявый, с огненным взором и верблюжьим профилем.

Жили они в соседних комнатах фымышатского общежитии. Ксюша сама того не желая, мягко отжала его у своей соседки по комнате, Алены. Пошла заступаться за обиженную подругу и влюбилась. Об Алениных проблемах после такого разворота событий она больше не вспоминала. Кулямов заслонил собой весь мир.

Хорошо, что мать Ксюши, отправляя дочь на учебу из патриархального поселка в большой город, поставила жесткий запрет на добрачный секс, а так бы оказалась Ксюша к концу учебного года, к выпускным экзаменам и получению аттестата зрелости вполне себе зрелой и изрядно беременной. Кулямов в этих делах был большой профи. Не в его правилах – восточного мужчины из богатого рода – было держать страсти в узде.

А Ксюшу держала сильная материнская воля и потому дальше жарких объятий и страстных поцелуев дело не шло. А Ксюшины поцелую кого угодно могли распалить.

Что для девушки благо, то для парня – мука невыносимая. Кулямов был нетерпелив и горяч, ждать не умел и не желал, и потому скоро нашел замену староукладной Ксюше с ее тараканами в голове. Замена была хороша по всем статьям – писаная красавица, умница и с головой на плечах – Надя Пак. Надя знала границы дозволенного, но на территории в пределах этих границ была асом, мастером, гением, если хотите.

Ксюша сначала даже не поняла, что произошло. А потом, как рыцарь без страха и упрека, и без сомнения, принялась отстаивать свое счастье. Но поздно. Кулямов был по-восточному мягок, но непреклонен. Он не отказывал во внимании Ксюше, но неторопливо и ласково перевел ее в разряд хороших друзей. А любовь теперь у него была одна – Надежда. Даже не любовь, а страсть, как показало время.

После окончания школы Кулямов собрался в Москву, в Институт нефти и газа – именно такие специалисты требовались в Туркменистане, на южной родине прекрасного Кули. Ксюшу, естественно, в Москву не пригласили. Да и зачем Кулямову женщины-друзья в столице? Однако Ксюшина не до конца осознанная, но сильная любовь, потребовала решительных действий. Но она, готовая мчаться хоть на край света за любимым, чтобы соблюсти себя и сохранить хоть малую толику независимости, поехала не в Москву, а в Ленинград. Ксюшины родители были предупреждены, что их дочь едет поступать в Ленинградский университет, на факультет прикладной математики, где была кафедра астрономии, потому что их дочь всегда интересовалась этой высокой и прекрасной наукой Главная причина большого рывка не была озвучена. Никто не был посвящен в ее великую тайну. Ксюша ехала в Ленинград, чтобы быть поближе к Москве, к институту Нефти и Газа, к красавцу КК. Вдруг он поймет, что все еще любит ее.

Кулямов не позвал. В июле Ксюша, умом все еще на что-то надеясь, но душой зная, что все кончено, на последнем вступительном экзамене по физике не решила задачу, встала и вышла из аудитории, сопровождаемая недоуменными возгласами преподавателя.

Ксюша вышла на Университетскую набережную, вдохнула влажный, теплый летний воздух. Светило солнце, ветер перебирал листья кленов, их тени ложились прохладными темными пятнами на землю и асфальт. День был восхитительным, несмотря ни на что.

Прогуливаясь по набережной Невы, Ксюша дождалась с экзамена приятелей по студенческому общежитию, и они отправились бродить по веселым улицам Ленинграда.

Они прогуляли еще несколько дней – неудавшиеся студенты ленинградского университета. Потом Ксюша заняла у Светы из Краснодара пять рублей на обратную дорогу, купила билет до Новосибирска и села вечером в плацкартный вагон поезда, направляющегося на восток.

Перед отъездом она взяла в ближайшем к вокзалу гастрономе батон и бутылку газировки, чтобы было чем подкрепиться в дороге, во втором плацкартном вагоне забралась на верхнюю полку и в промежутках между сеансами крепкого сна, который хорошо усмиряет голод, стала планировать свое будущее. Выбора не было: нужно было поступать в нежеланный НЭТИ, потому что в Новосибирском университете, как и в Ленинградском, вступительные экзамены закончились в начале июля.

На второй день пути ее чуть ли не силком стащила с верхней полки нестарая женщина, ехавшая рядом, усадила за стол, разложила курицу, яйца, овощи и хлеб и твердо сказала:

– Ешь.

– Я не хочу, – попробовала было сопротивляться Ксюша, почти теряя сознание от восхитительных запахов снеди.

– Никаких «не хочу» не принимается. Ешь. Студентка?

– Абитуриентка. Не поступила в Университет. Еду в Новосибирск.

– Домой?

– Нет. У меня родители на Алтае. В Новосибирске буду поступать в электротехнический. Домой мне, пока не поступлю, нельзя. Мама не поймет.

– Ну, и умница, – одобрила женщина. – Всем бы таких целеустремленных детей. Ешь, давай. У меня сын – тоже студент. Кто знает, может и его кто-нибудь накормит. Всякое в жизни бывает.

Это был веский довод, и Ксюша навалилась на еду, а женщина сидела рядом и смотрела в окно, время от времени вытирая платочком глаза.

На третий день пути Ксюша добралась до Новосибирска. Прямо с поезда отправилась в приемную комиссию института, подала заявление и документы. И в тот же вечер уже обреталась в студенческой общаге, где с голоду уж точно не пропадешь.