Чтение онлайн

Сформирован батальон старейшин (от 55 и старше) для несения внутренней службы под командованием шестидесятилетнего Хасана Ходжаева из Грозного, отца погибшего в Абхазии добровольца. Самый старший в батальоне — дедушка Расим из Очамчиры, 84 года: «Вообще я шофер, только один глаз у меня плохой, водить не могу, но из автомата стрелять сумею». Воевал в Отечественную и еще в 89-м, когда были грузино-абхазские столкновения на Галидзгинском мосту. Дочь Этери тоже сражается: «Нет, не медсестра, а сама фронтовичка». Двадцатидвухлетний внук Тенгиз поправляется после ранения. «А ты, дочка, замужем? А то смотри, в невестки возьму!»

Гудаутское кладбище. Похороны добровольца — донского казака Володи Лукашина:

— Сынок, здесь стоят абхазы, чеченцы, кабардинцы — тебя хоронит весь Кавказ. Ты пришел, когда мы оказались в беде, погиб за нашу свободу. И если, не дай Бог, горе посетит твою Родину, Абхазия обязательно придет на помощь…

Вид у меня по-прежнему «не местный», поэтому для поездок ближе к фронту приходится накидывать пятнистую куртку, а то в штатском принимают за привидение отдыхающей и провожают дикими взглядами.

В Новом Афоне у начмедслужбы Льва Аргун прибавилось забот. За прошедшие месяцы с той стороны неплохо пристрелялись: многострадальную Дорогу Грешников раздолбали вконец, снаряды ложатся уже у самых госпитальных стен.

Пришлось вскрыть знаменитые монастырские подвалы. Кладов там, увы, не обнаружилось, зато удалось оборудовать «бункер»: операционную и палаты, где в случае беды можно срочно разместить всех пациентов. К счастью, до этого пока не дошло, но оперировать стали все-таки под землей — там потише.

В соседнем помещении — пункт переливания крови.

— Ну, показывайте гостье свое хозяйство. Только, чур, кровь не брать — а то знаю я вас! — с шутливой строгостью предупреждает Лев.

Женщины в белых халатах весело смеются. Особенно старшая: маленькая, кругленькая, задорная украинка. Когда тетя Валя потом сказала, что ей шестьдесят четыре — я ушам своим не поверила.

В Новый Афон терапевт Валентина Николаевна Ревина переехала в 79-м — климат для приболевшего сына полезный: «Приехала, посмотрела вокруг и почувствовала — моя земля, мои люди. Отныне нам друг без друга никуда».

— А что такое грузинский национализм, я еще несколько лет назад поняла, когда съездила в Тбилиси на курсы повышения квалификации. Курсы — всесоюзные, были врачи и с Белоруссии, и из Средней Азии, и из России, а документацию нам показывают только на грузинском языке! И когда мы возмутились, они так уж были недовольны. Лекцию по сексологии нам читал такой пожилой, матерый красавец. И вот он начал сокрушаться: мол, со времен царицы Тамары трудно найти чистокровных грузин, я очень боюсь, что мой сын не найдет себе чистокровную жену… Я не стерпела и выступила: мол, я женщина старая, в сексологии, может быть, не очень, а вот в генетике кое-что понимаю. Есть у меня собачка с длиннющей родословной. Решили мы ее с таким же породистым кобельком свести, нашли жениха аж в Новороссийске. Приехали мы с ней, а из собачьего клуба интересуются: она у вас девочка? Нет, отвечаю, согрешила раз с черным армянским кобелем — замечательные щеночки получились! Мне в ответ: ну и забирайте ее обратно к нему — она всю свою родословную из-за этого потеряла. Так вот, вы все так русских женщин любите, что о грузинской чистокровности и говорить смешно! А ваша царица Тамара и вовсе вроде нашей Катерины была — клейма ставить негде! Он весь покраснел, от злобы затрясся — вылетел, дверью хлопнул! И как они меня там не прибили — а ведь грозились!

Когда началась война, тетя Валя стала начальницей службы переливания крови. Теперь все афонцы, рискнувшие остаться жить в городе, где ежедневно идет артобстрел, у нее «под колпаком». В большой амбарной книге переписаны все прифронтовые жители — с адресами и группами крови:

— Если для кого-нибудь из раненых нужна кровь, выезжаем прямо к донорам на дом. Система отлажена, проблемы возникают, только если требуется редкая группа крови. Вот Женя Бондаренко — единственная в городе с третьей группой, резус отрицательный — молодец, опять 500 миллилитров сдала. Так и зовем себя: «вампирши» да «кровопийцы». Коллектив у нас весь женский, дружный. Вчера был праздник, день рождения у Маши, лаборантки, так мы дома всяких лакомств — кто что наскреб — наготовили. И стихи ей на открытку сочинили — как в студенческие годы:

Конечно, такого не забыть… Вчера ночью у нас в госпитале парень умер. Его мать — молодая женщина, сорок с небольшим, пятеро сыновей у нее было, старшему всего двадцать три. Так эта война уже четвертого сына отняла, остался последний, десятилетний. И она в уме повредилась: сидит — и то закричит, то засмеется страшно…

На всякий случай я решила проверить свою группу крови. Оказалось — вторая, резус отрицательный.

— Ах, какая кровь редкая, королевская, — мечтательно качает головой тетя Валя. — Жаль, что ты больше в Гудауте находишься. Но, знаешь, если не против, оставь свой тамошний адрес: вдруг кому-то из раненых понадобится…

В госпитальный двор заезжает министерская красная «Нива». Отар Осия знакомит: «Это француз, доктор Морис Негрэ из международной организации „Врачи без границ“. А это корреспондент из Москвы». Морис скептически разглядывает мой боевой наряд. Я напрягаюсь и гордо выдаю: «А ля герр ком а ля герр!». Полный восторг.

Госпитальный шеф-повар Роза угощает нас обедом. Между делом Морис объясняет, что его организации уже 22 года, она объединяет более тысячи врачей-добровольцев из разных стран. Ее представители работают в 76 государствах, там, где разразились крупные стихийные бедствия или идет война:

— Мы не получаем денег за свою работу. Меня и коллег — Рене Латаста и Сильвена Лафрана — сюда привела солидарность, сочувствие к людям. Кстати, согласно нашему уставу, мы абсолютно нейтральны: коммунисты, капиталисты, мусульмане, христиане — раны у всех болят одинаково. В Гудауту приехала наша, французская секция, в Сухуми — испанская. Работа на обеих сторонах — принцип организации, это связано и с заботой о безопасности сотрудников.

— Но ведь существуют Международные конвенции о неприкосновенности врачей?

— На войне никогда нельзя обеспечить стопроцентную безопасность. К примеру, чтобы избежать подозрений в шпионаже, данные о состоянии дел мы сообщаем только в центральное бюро организации. По нашей рации мы можем беседовать с Москвой, Ереваном или Парижем, но никогда даже не будем пробовать поговорить с Сухуми.

— Что вы можете сказать об организации медслужбы в Абхазии?

Морис уважительно качает головой:

— У работающих здесь врачей высокая квалификация и культура. Я в организации с 79-го года, однако нигде не видел таких хороших специалистов. Отлично организована и административная сторона, единственно, где пригодился бы наш опыт — организация аптечных складов. Огромная проблема — ампутации, ведь многие молодые люди стали инвалидами и это очень тяжело для них…

Обед закончен. Морис резюмирует: «Самая лучшая кухня в Абхазии — в новоафонском госпитале!». Французы, как известно, в этом деле толк знают, и теперь слава повара Розы станет международной. Впрочем, она ее вполне заслужила: готовит, как дома, с травками, пряностями — по традициям армянской кухни. Причем зелень, фрукты, овощи Роза, как и все новоафонки, приносит с собственного огорода.