Чтение онлайн

Почва размякла и громко чавкала под копытами. Лес редел, переходя в поросшие вереском топи с пятнами покрытых ряской бочагов. Утомленные дорогой всадники растянулись по дороге, занятые поиском удобного положения в седле. Толстун сильно отстал, с трудом поспевая на коротких ногах за другими лошадьми. Неожиданно из-под его копыт вспорхнула бурая, едва отличимая от земли, выпь. Мерин испуганно подскочил и помчался догонять других лошадей. Животные разом заволновались.

— Спокойно, — скомандовала Герда. — Один шаг в сторону — и мы увязнем в трясине.

Она отломала сухую ветку с одиноко росшего возле тропы дерева и воткнула ее в островок светло-зеленого мха. Палка на глазах провалилась под землю.

Ждан, с трудом остановивший лошадь в хвост Пустельги, облегченно выдохнул. Финист обернулся и издал странный звук, похожий на угрожающее ржание жеребца перед схваткой с соперником. Толстун испуганно фыркнул, но стал вести себя смирно.

Миновав топи, они сделали привал на поляне у самой тропы, сводили коней на водопой к ручью, ослабили подпруги и навязали пастись, а сами устроились на широкой поваленной сосне.

— Сколько за сегодня пройти осталось? — нетерпеливо спросил Ждан, едва они успели достать обед из седельных сумок.

— Еще пару часов, думаю, — ответила Герда, наблюдая, как между кронами деревьев выглядывает яркое полуденное солнце.

— Мы могли бы добраться до Подгайска быстрее, если сократить время стоянок, — вмешался Финист, пододвигаясь ближе к Герде. Она вгляделась в его глаза. Обычно смотрит. Не без интереса, но это понятно, ведь они почти не знакомы. Что коту так не понравилось?

— Вечером здесь поднимается очень густой туман. В нем мы можем заблудиться или сойти с тропы.

Герда обняла руками колени.

— Но она же не будет все время идти через болота, — сидевшая рядом Дугава поморщилась. — Или будет?

— Болота — не самое страшное, что можно встретить в этом лесу. Поверьте, пока мы не выйдем на тракт, с тропинки лучше не сходить.

Снова повисло мрачное молчание. Герда задумчиво разглядывала росшую рядом сосну. Внизу на стволе виднелся небольшой надрез. По весне они с отцом часто собирали здесь смолу и продавали ремесленникам из Дрисвят и Подгайска. Сердце стянуло тоской. Сидевшие рядом путники казались далекими и чужими в этом лесу. Герда не привыкла видеть здесь кого-либо, кроме отца. В глухих тенистых чащобах Дикой пущи он считал себя полноправным хозяином и передал это наследие своей дочери, хотя Герда до недавнего времени не осознавала свою связь с лесом.

Здесь всегда было так тихо и безмятежно, как будто за стенами непреступной крепости. Именно поэтому Герда не хотела уходить. Боялась выйти из-под защиты леса и встретиться с опасностями внешнего мира лицом к лицу.

Герда отрешенно посмотрела на путников. Они сидели молча, не глядя друг на друга. Она словно наяву осязала намертво сковавшую их цепь неведомой тайны. Что-то было в них подозрительное, заставлявшее трепетать в предвкушении, как птенец, который впервые раскрывает крылья, чтобы вылететь из гнезда.

— Поехали, — нарушила тишину Герда. — Мы должны быть на Лосиной поляне до того, как поднимется туман и скроет от нас тропу.

От короткой передышки путники разморились еще больше. Затаившаяся усталость только сейчас в полной мере обрушилась на их плечи. Упиравшиеся в стремена ноги ощутимо затекали. Ждан до бесконечности крутился в седле, пытаясь сесть так, чтобы ничего не болело. Дугава клонилась все ниже к шее лошади, грозясь вот-вот выпасть вперед. Только Финист сидел неподвижной статуей на своей златогривой лошади, ступавшей так мягко и степенно, будто она плыла над землей раскрашенным солнечным светом облаком.

Гнедая кобыла Герды, наоборот, шагала широко и нарочито тряско, высоко задирая ноги, чтобы не спотыкаться об торчащие из земли корни деревьев. Иногда она нервно вскидывала голову и тревожно прядала ушами по сторонам, прислушиваясь к шуму деревьев и пению птиц.

Герда не поняла, кто из них первый это почувствовал: она или кобыла. Лошадь напряглась, вздрогнула всем телом и захрапела. Герда внимательно вгляделась в поросший папоротником подлесок. Притаившись за густыми кустами малинника, за дорогой явно кто-то следил. Ехавший следом Финист тоже заметно насторожился.

— Тише, Яшка, все хорошо, — Герда ободряюще провела рукой по шее лошади, не выпуская поводьев. Та заметно расслабилась и пошла дальше.

Наблюдатель пока себя не выдавал. Финист велел остальным не растягиваться, а сам поехал, почти уткнувшись в хвост передней лошади.

— Яшка? Что за странная кличка для кобылы? — он явно пытался завязать беседу.

— На самом деле ее кличка Яхонтовая. Яшка просто сподручней, — ответила Герда, сосредоточенно глядя на тропу перед собой. Та неожиданно начала петлять вокруг деревьев, хотя Герда точно помнила, что до Лосиной поляны дорога прямая.

— А что за порода? — не унимался Финист. — Не знаю. Мы с отцом нашли ее жеребенком в лесу пять лет назад. Тогда через наши земли шел крупный купеческий обоз из Заречья. С собой они вели лошадей на продажу. Наверное, от них и отбилась. Ее никто не искал, поэтому мы оставили ее себе.

— Она не похожа на зареченскую, — задумчиво хмыкнул Финист, указывая на свою кобылу, действительно рожденную в бескрайних Зареченских степях.

Яшка хоть и была поджарой и высокой, но далеко не такой мосластой, как Золотинка.

— В ней больше от рыцарских коней из Кундии или Норикии. Да и масть… Зареченские лошади обычно рыжие. Встречаются бурые и караковые, но ярко выраженная гнедая масть, да еще и с заметной краснинкой… Для степняков это редкость.

— Вы из Заречья? — насторожилась Герда. — То-то мне показалось, что говор у вас не похож на столичный. Почему вы солгали?

Финист недовольно нахмурился. Видимо, понял, что сболтнул лишнего.

— Мы не лгали, — тщательно взвешивая каждое слово, отвечал он. — Ждан и Дугава всю жизнь прожили в Стольном, а я переселился туда совсем недавно.

— Почему? — теперь Герда бросила поводья и повернулась назад, чтобы видеть его глаза. — Что заставило тебя оставить свой дом?

— Так ведь не осталось больше дома, — Финист понурил голову и продолжил очень тихо: — В нашем краю повсюду нужда и голод. Засухи, неурожай… год за годом. Священники винят во всем староверов-бунтовщиков и тех, кто их укрывает. Говорят, они гневят Единого нечестивыми помыслами и тот посылает на нас невзгоды. Чтобы умилостивить его, у нас спалили много деревень, которым не повезло стоять рядом с древними капищами. Среди них была и моя.