Чтение онлайн

Он еще ближе. Его губы практически касаются моих. Но сейчас это как-то иначе. Не про похоть, не про страсть, не про нетерпение.

— Из всех людей на планете ты выбрала единственного, которого я так люто ненавижу, — вдруг резко звучит его голос, разрушая атмосферу. — Специально?

Дергаю головой, упираюсь руками в плечи, пытаюсь вырваться, но он не дает. Прижимает еще больше, и я чувствую, как сильно он возбужден.

— Мир не крутится вокруг тебя, Старцев, — шиплю злясь.

— Мир других людей, возможно, да. Но не твой.

Этой фразой будто бьет наотмашь. Это правда. Но такая правда, запретная, которую не принято говорить вслух. Я никогда в этом ему не признаюсь и никогда с этим не соглашусь. С ним рядом я не хочу быть слабой, не могу.

— Ошибаешься, — стараясь выглядеть как можно более равнодушной, говорю ему.

Он усмехается. А потом неожиданно проводит языком по нижней губе, заставляя меня сжаться. Так сладко, так глупо.

— Отпусти, — вновь прошу.

— Никогда, — тихо, с надрывом.

И я чувствую, как его губы атакуют мой рот. Сжимаю челюсть, но он, отпустив волосы, давит на нее, заставляя разжать. Я пытаюсь издать возмущенный стон, но он тонет в его жадном, грубом поцелуе.

Мир перестает существовать в эту секунду, когда он так крепко, так сильно прижимает меня к себе. Мне хочется… остаться навсегда в этих горячих руках. Признаться в этом себе — невыносимо. Невыносимо больно. Осознание этого заставляет меня начать вырываться. Зло, без шуток. Я кусаюсь, верчу головой, исступленно повторяя “отпусти, отпусти, отпусти”.

— Нет. Никогда, — столько же раз, сколько я говорю “отпусти”, слышу в ответ.

— Даже после него? После Смолянова? — с вызовом, дерзко, отчаянно.

Именно сейчас мне надо оказаться от него как можно дальше и как можно быстрее. Я задыхаюсь, умираю. От его близости, от его голоса, от его категоричного и дающего нелепую надежду “никогда”.

Он вдруг резко хватает меня за челюсть, фиксирует голову, заставляя смотреть ему в глаза. Его лоб прижимается к моему. Я замираю, проваливаясь в темную глубину его глаз.

— Я знаю, что между вами ничего не было, — твердо, уверенно.

— Откуда?

— Знаю. Ты бы не смогла.

— Думаешь, храню тебе верность? — со злостью шиплю.

Он молчит, но я все читаю в его глазах. Да, думает. Даже уверен. Не верит ни на йоту в наш спектакль со Смоляновым.

— Старцев, мой мир не крутится вокруг тебя, — упрямо повторяю я.

Но он затыкает меня, опять набрасываясь на мои губы. Руки жадно сжимают ягодицы, вдавливая меня сильнее в его возбужденный член. Я издаю непроизвольный стон. И этот звук не похож на звук негодования или сопротивления.

Ненавижу его. Почему он так на меня влияет? Никто так не отравлял меня до него. И кажется, никогда не сможет после.

Вновь делаю попытку вырваться. Боюсь в нем утонуть, захлебнуться. Я не думаю сейчас о том, где мы, что нас могут увидеть. Не помню про то, что собиралась мстить. Я забыла обо всем.

— Отпусти, отпусти, — с отчаянием шепчу.

И он, наконец, отпускает. Неожиданно и резко. Отходит на шаг, оставляя после себя холод и пустоту. Я смотрю на него, как ожидающее атаки животное. Пытаюсь восстановить дыхание. Потом резко отворачиваюсь, приподнимаю себя на руках, опираясь о бортик, и вылезаю из бассейна.

Иду прочь, не оглядываясь, не останавливаясь.

Я не хочу чувствовать того, что чувствую. Не могу. Не должна. Но глупое, глупое, такое доверчивое сердце сходит с ума от его “никогда”.

Я смотрю, как Саша исчезает за дверью. Она идет с выпрямленной спиной, так будто кто-то вставил ей спицу, быстрым шагом, который еще чуть-чуть и перейдет в бег. Накидывает на мокрое тело пальто, подхватывает одежду. Конечно, она убегает от меня. А я отпускаю.

Сжимаю руку в кулак и со всей силы ударяю в край бассейна. Чувствую резкую прознающую боль, но мне все равно.

Отпустил. И от одной мысли, что она пошла прямиком к Смолянову меня выкручивает наизнанку. Я готов пойти следом, как зверь, учуявший добычу. Найти, вернуть, держать рядом.

Ее отчаянное “отпусти” что-то резало внутри меня. Я должен был отпустить, но не мог. Я ей не соврал. Все во мне противилось, сопротивлялось.

Я попробовал однажды ее отпустить. И у меня даже получилось. Но в тот момент, когда я увидел ее в том чертовом ресторане с ее проклятым мужем, я понял, что больше отпустить не смогу. Не в этой жизни.

Я злился. На нее. На себя. С ней всегда было не просто. Она никогда бы не согласилась быть не на главной роли в моей жизни. А другую я предложить не мог. И все, что мне оставалось — бесконечно мучить нас двоих.

Ее изумрудные глаза смотрели на меня с упреком, со злостью, даже с ненавистью. Я ее понимал. И я, черт возьми, пытался дать ей жить так, как она хочет, но что-то каждый раз шло не по плану.

Она сводит меня с ума. С ней я становлюсь настоящим психом. Кайфую от ее запаха как наркоман. Она не замечает, как украдкой я глубоко втягиваю воздух рядом с ней словно безумный.

Не знаю, смог бы я когда-нибудь дать ей то, что она хочет. То, что она заслуживает. Наверное, нет. Я не знаю, как это — правильно. Строить отношения, играть в любовь, заводить семью. Что там еще предпочитают засунуть люди в этот дерьмовый список? И она хочет того же, я знаю. Нормальности, правильности. Любви. А я — проклятый. Сразу с рождения. Старцев.

Мой отец, прогнивший изнутри, неспособный чувствовать и сопереживать, с детства внушал мне, что любая девушка — шлюха. Он поменял пять жен, и каждая была моложе предыдущей. Слишком богатый, жестокий, каменный, чтобы хоть кто-то смог полюбить его. Человек без сердца и души — так говорили про него все вокруг. Он мог убить врага выстрелом, не моргнув глазом. Задушить собственными руками, а его сердцебиение бы даже не ускорилось. Ему не было дело до закона и морали. Слишком влиятельный и поглощенный ощущением собственной вседозволенности. И меня он растил таким. А я бунтовал. И никогда не хотел продолжать его дело. Ненавидел его бизнес. Не желал быть причастен к детищу Сергея Старцева. Но какой у меня был выбор?

Я бунтовал. Уезжал в другую страну, прятался. Но он всегда меня находил и возвращал.

Наверное, мы ненавидели друг друга. Он меня просто потому что не умел по-другому. Он ненавидел всех вокруг. А я… просто не смог стать его копией, его подобием. Он не простил. А мне было все равно. Я мечтал быть сам по себе. Но он не дал.

И когда он умер, я хотел пустить весь его бизнес с молотка. Продать и забыть о нем. Но старый урод просчитал это. Знал меня слишком хорошо. Он вел дела нечисто. И оставил посмертное сообщение, которое передал через своего адвоката Аркадию Смолянову. Послание, дающее Смолянову все карты в руки, с помощью которых тот мог меня посадить, уничтожить. Вот такой вот подарочек оставил отец. Но Смолянов предложил другой вариант — брак с его единственной дочкой.